Олаф молчал. Он не спорил. Он думал.
– Барон. Если мы переводим его на кухню, а связной придёт через неделю и не увидит знака, канал просто умрёт. Мы не узнаем, кто стоял на той стороне.
– Знаю. Но семь дней, это семь дней. Я не могу держать Фолька за навесом вечно. Тим жалуется, что строй теряет третьего стрелка на пустую работу. Иг нужен в карауле.
– Тим всегда жалуется.
– Тим прав. Двое людей на тень семь дней, это четырнадцать человеко-дней. Ничего не нашли. Ни следа, ни лица, ни движения.
Олаф помолчал. Потом выпрямился.
– Ладно. Подождём вечера.
Он пошёл к воротам. Я остался у колодца. Набрал воды. Холодная, железная. Привычная.
Семь дней. Шесть пустых. Если седьмой будет таким же, линия Функа закрывается. Не навсегда. Просто переходит из режима ожидания в режим хранения. Функ будет работать на кухне, где нет окон на забор. Если когда-нибудь мне понадобится его снова выпустить к забору, я выпущу. Но сегодня, здесь, мне нужно решение, а не ожидание.
В шахту я спустился после Грита.
Основной штрек. Запах мокрого камня, привычное свечение. У перегородки замок на месте. Доски ровные.
Открыл. Вошёл.
Грош крутил ворот. Размеренно, без рывков. Ленц стоял у правой канавы с лопатой, расширял дальний край. Вода. Я присел. Опустил руку.
Полтора пальца. Может меньше.
– Грош. Сколько?
Грош ответил, не останавливаясь.
– Шестнадцать вёдер. Вода ниже вчерашнего. Заметно. На полпальца, может больше.
Второй день подряд ниже. Значит, ночь снова была прохладной. Ручей наверху притих, приток ослаб, и ворот уверенно выигрывает.
– Ленц. Канава?
Ленц воткнул лопату и вытер лоб.
– Расширил ещё на ладонь. Вода теперь уходит быстрее, чем вчера. Не перехлёстывает нигде.
– Рогожа?
– На месте.
Я посмотрел. Рогожа висела, тёмная, мокрая. Доски стоят. Грош работал спиной к ней. Ленц даже не оборачивался. Для них это просто стена. Мокрая тряпка на деревяшках. Прошло четыре дня с тех пор, как они спустились сюда. Рогожа стала частью штрека, как потолок, как вода, как запах сырости.
Хорошо.
Если завтра ночь будет такой же, послезавтра уровень опустится до одного пальца. Ещё два-три дня, и Эверт сможет попробовать углубить правую канаву до камня. Тогда появится настоящий запас. Не хрупкое равновесие, а контроль.
Я поднялся наверх. На выходе остановился и посмотрел на небо. Облака тонкие, высокие. Ветер с запада, прохладный. Если ночью не потеплеет, вода продолжит отступать.
К Бурту я зашёл перед обедом.
Двенадцатый слиток лежал на наковальне, уже другой формы: вчерашний обжим вытянул его в грубый брусок, убрав угловатость. Бурт стоял с молотом, ждал нагрева.