– Барон, – сказал Март, слезая с телеги. – Нужен разговор. Не при чужих.
Он кивнул на парня с перевязанной рукой. Тот сидел тихо, смотрел в землю.
– Кто это?
– Подмастерье литейщика из Валлена. Зовут Дан. Его привёл ко мне перекупщик с южного тракта. Дан работал в мастерской, где лили бронзовые трубы. Трубу разорвало на третьем выстреле. Дану посекло руку осколками. Второму мастеру, старшему, выбило глаз. Третий отделался ожогами.
Я посмотрел на парня. Он поднял голову. Лицо серое, под глазами тени. Рука перевязана грязной тряпкой, из-под которой проступало бурое пятно.
– Март. Ко мне в кабинет. Лор, с нами. Парня в лазарет, пусть лекарка перевяжет нормально. Олс, Эртан — в казарму до утра. Завтра пойдёте обратно с Мартом.
Олс кивнул. Повёл лошадей к конюшне.
На телеге, под мешковиной, лежал свёрток. Март взял его и понёс к дому.
Он развернул тряпку на моём столе.
Бронзовая труба. Точнее, то, что от неё осталось. Длиной в полтора локтя, толстостенная, с грубым литьём и неровным каналом. На казённом конце труба разошлась лепестками, как цветок. Металл лопнул изнутри, края рваные, с чёрным нагаром.
Замок фитильный, самый простой. Рычаг с зажимом для фитиля, запальное отверстие сбоку. Конструкция знакомая. Я видел точно такую же на своих первых аркебузах, ещё до кремня.
– Где нашли? – спросил я.
– Перекупщик с южного тракта. Он скупает старое железо, переплавляет. Из Валлена обломки везли как лом — туда уходит готовый металл, обратно идут отходы. В постоялом дворе у Каменного моста перекупщику предложили бронзовый лом. Он посмотрел и понял, что это не лом. Привёз мне, потому что знает, что я работаю с Валье. Надеялся на вознаграждение.
– Получит. Где мастерская?
– Дан говорит: в Валлене, на задах у кузнечного ряда. Хозяин мастерской некий Гальт, литейщик средней руки. Раньше лил дверные петли, засовы, замковые механизмы. Полгода назад к нему пришли двое. Один назвался торговцем, второй не назвался. Заказали отлить бронзовую трубу по рисунку. Рисунок Дан видел: ствол в разрезе, запальное отверстие, замок. Грубый, но узнаваемый.
Лор наклонился над трубой. Потрогал край разрыва.
– Без эфиритовой вставки, – сказал он.
– Без вставки, – подтвердил я. – И порох нестабильный. Вот почему разорвало.
Я взял трубу. Провёл пальцем по каналу. Грубый, с наплывами, с раковинами в стенке. Формовку делали на глиняном сердечнике, но сердечник вытаскивали неаккуратно, и стенка местами просела. Толщина неравномерная: с одной стороны палец, с другой полтора. На тонком месте и лопнуло.
Дар вошёл в металл. Бронза знакомая, обычный оловянистый сплав, примерно как в моих ранних стволах. Никакого эфирита. Никакой стабилизации.