Я закрыл окно.
Сел.
Вот так. Один разговор с Мартом – три дня назад. «Природная селитра в шахте? Эверт упомянул белую корку на стенах третьего яруса». Запись на полях. Поручение. Через четыре дня – тридцать фунтов сырья на полтора месяца боевых выстрелов.
Это был ответ инженера на тень фанатика. Не геройство. Не марш по тракту. Просто список задач, спокойно выполняемый день за днём.
Виктор Громов на «Прометее» научился ценить такую работу. Вокруг кипели партсобрания, госприёмки, юбилейные речи, а в цехе кто-то тихо доводил до ума насос, который заработает ещё пятьдесят лет. Тихая работа. Никакой славы. Зато результат.
Здесь, в кабинете, под завывание ветра в трубе, и было то место, где работа делалась.
Бурт принёс пробник к закату.
Маленький стальной пробник длиной в ладонь, с коротким каналом, выжженным даром для опыта (я успел это сделать после ковки – двадцать минут на короткий канал, мана восстановилась за обедом). Снаружи – тонкая медная линия в районе шва, едва видимая. Внутри – гладкий канал. Чисто, аккуратно.
– Шов держит? – спросил Бурт.
– Держит. Я проверил даром, пока прожигал короткий канал. Эфирит на месте, медь не отслоилась. Заряд?
– Серт сделал. Стандартный, как на испытательной аркебузе. Пуля свинцовая, по диаметру.
– Идём на стрельбище. Бурт, позови Лора и Олафа.
Через четверть часа на стрельбище собрались пятеро: я, Бурт, Лор, Олаф и Серт. Темнело быстро, и Серт принёс факел – закрепил на шесте за спинами, чтобы свет падал на пробник, но не на стрелка.
Я закрепил пробник на специальном держателе. Это была не аркебуза, а простой испытательный станок – деревянная рама с зажимом для ствола и спусковым шнурком. Стрелять с руки из такого пробника опасно: если разорвёт, кисть отрывает.
Засыпал заряд. Прикрутил пыж. Положил пулю. Утрамбовал шомполом. Засыпал на запальную полку щепоть пороха. Уложил пробник в станок. Зажёг фитиль.
– Все назад, – сказал Лор.
Мы отошли. Я взял шнурок. Натянул. Посмотрел на Бурта.
– Если разорвёт?
– Тогда буду делать другую впайку, – ответил я.
Дёрнул.
Хлопок. Не громкий, как у аркебузы, но резкий. Дым клубом. Пуля ушла в дощатую мишень в десяти шагах – не за дальностью гнались, а за фактом. Доска расщепилась. Пробник стоял в станке, целый, без видимых повреждений.
Я подошёл. Дар вошёл в структуру.
Канал не разбит. Шов на месте. Эфирит – на месте, не выгорел, не сместился. Медь чуть-чуть оплавилась с внутренней стороны, образовала шероховатый поясок, но это не критично. Сталь держит.
– Работает, – сказал я.
Бурт стоял рядом и смотрел на пробник.