– Тим. Пока Олаф и Крис в разведке, ты старший в баронстве. Стрельбы, охрана, распорядок. Лор тебе поможет. Бурт и Серт не отвлекаются от литья ни при каких обстоятельствах, кроме прямой атаки.
– Понял, барон.
– Вопросы.
– Зир, – сказал Лор.
Я поднял голову.
– Что с ним?
– Бедро заживает. Далль говорит, через неделю встанет. Он снова просил поговорить. Я был у него вчера. Рассказывал мне про ветровые мельницы в Каррене, как он настраивал поток для сушки зерна. Подробно, с деталями. Не похоже на человека, который пытается выкупить жизнь словами. Похоже на человека, которому скучно лежать и который хочет быть полезным.
– Ваше мнение?
– Я солдат, не следователь. Но если его показания о Лизе подтвердятся, а Крис сможет проверить хотя бы часть, Зир станет одним из немногих людей в баронстве, у кого есть дар и кто готов работать на нашей стороне.
– Дар аэроманта, – сказал я. – Направленный поток воздуха. Вентиляция, печи, пороховая пыль.
– И шахта, – добавил Лор. – Эверт жалуется на третий ярус каждый день.
Я помолчал. Зир был развилкой. Первый маг, который мог бы войти в систему Валье не как пленный и не как свидетель, а как работник. Если он честен. Если нет, он становится вторым Функом внутри баронства, только опаснее, потому что Функ не умел колдовать.
– Крис. До разведки проверь по каналу Марта всё, что Зир сказал про Каррен, про мастера Кедра, про мельницы. Если хоть одна деталь не сходится, разговор окончен.
– Понял.
– Если всё сходится, поговорим после вашего возвращения.
На тридцать девятый день я впаял эфирит в два ствола. Восьмой и девятый нарезные.
Работал в кузне, как обычно. Деревянное ложе, зажим, руки на дульном срезе. Вход в ствол даром. Знакомое ощущение: плотная бронза, тонкая линия эфирита внутри, кристаллическая решётка, послушная пальцам, которых на самом деле не было. Дар был продолжением моих рук, и он рос, как растёт мышца от ежедневной работы.
Канавки. Четыре на ствол, спираль, шаг подобран после двенадцати экспериментов. Каждая канавка снимала слой бронзы и перестраивала его в стенку, уплотняя. Побочный эффект, который делал нарезной ствол крепче гладкого.
Час на четыре канавки. Год назад я бы не поверил. На «Прометее» мы тратили дни на калибровку одного прототипа. Здесь я был станком, оператором и контрольной лабораторией в одном теле. Человек-завод. Бутылочное горлышко всей системы.
После девятого ствола я вышел на воздух. Мана упала до четверти, но ноги держали. Голова ясная. Руки не дрожали.
Бурт стоял у второй печи с Сертом. Бронза текла в форму, оранжевая, густая. Запах горячего металла смешивался с запахом сырой глины и угля.