Олаф долго молчал.
– Маг, убивший моего отца не думал. Мой отец пошёл к магу и попросил снять налог. Маг сжёг его. Не думая. Потому что для мага мой отец был даже не человеком. Предметом. Вы, барон, убиваете и думаете. Маги убивали и не замечали. Это разница.
Он развернулся и ушёл в темноту.
Я остался стоять. Звёзды светили, холм молчал. На западном склоне лежали тела, которые утром мы закопаем. Каждое тело означало семью, которая не дождётся. Жену, которая будет ждать у порога. Сына, который вырастет без отца. Или мать, которая никогда не узнает, где её мальчик.
На «Прометее» после каждых испытаний с жертвами проводили разбор. Не для того, чтобы найти виноватого, а для того, чтобы понять, можно ли было избежать. Здесь можно было избежать одним способом: не изобретать пороха. Не отливать стволы. Не учить людей стрелять. Отдать шахту Мору, отдать баронство Графу, отдать будущее Гильдии.
Это было не решение. Это была капитуляция.
Я вернулся в кабинет. Достал лист.
«Личное. Не для протокола.
Сегодня я допросил людей, которых вчера мог убить. Наёмник, который командовал отрядом, оказался бывшим армейским сержантом. Маг, который ставил щиты, оказался мужчиной, которого выгнали из Гильдии за дуэль. Каждый из них пришёл за золотом. Каждый из них мог бы не прийти.
Пиромант Фальк мёртв. Раст убил его вторым выстрелом на четырёхстах десяти шагах. Геомант умер к вечеру от раны в живот. Двое из четырёх магов, нанятых Мором, не вернутся.
Я помню, что Виктор Громов погиб на Земле, спасая мальчишку от взрыва. Помню, что последнее, о чём он подумал, было: «Колю нужно вытащить.» Не «я хочу жить». А «Колю нужно вытащить.»
Здесь я убиваю чужих Коль. Чтобы спасти своих.
Разница есть. Но она тоньше, чем хотелось бы.»
Я сложил лист и убрал в ящик, под остальные записи, которые никто никогда не прочтёт. Дневник инженера, который строил оружие и думал о людях, которых оно убивало.
Утро тридцать третьего дня.
Похороны были короткими. Общая могила на западном склоне, ниже линии фугасов. Двадцать два тела и два мага: пиромант и геомант. Крис и четверо людей Дорна копали с рассвета.
Я стоял у могилы. Олаф рядом. Тим, Лор, Крис. Дорн со своими. Кельн.
Никто не произнёс речи. Молитвы в этом мире были делом жрецов, которых здесь не было. Я мог бы сказать что-то, но не нашёл слов, которые были бы честными и при этом не звучали бы лицемерно.
– Засыпайте, – сказал я.
Земля сыпалась на тела глухо. Каждая лопата была точкой, закрывавшей историю, которую никто не расскажет.
Дорн подошёл ко мне после.
– Арморн. Я уезжаю сегодня. Оставлю пятерых. Остальных заберу: баронство без защиты стоять не может.