– Хорошо. Отойди.
Я закрыл глаза и потянулся к металлу своим «мусорным» даром. Местные маги, элита Аркена, привыкли швыряться огненными шарами, воздвигать ледяные стены и пробивать каменные кладки телекинетическими ударами. Мой дар, доставшийся от прежнего владельца тела, юного барона Арморна ди Валье, был посмешищем. Слабая манипуляция структурой неживой материи. Ни пламени, ни молний. Я мог лишь «слышать» атомарные связи и слегка их сдвигать.
Но для главного инженера оборонного НИИ «Прометей» Виктора Громова этот дар был ключом к могуществу.
Я коснулся раскаленного железа. Сознание привычно скользнуло внутрь кристаллической решетки. Металл пел. Я «видел» микротрещины, напряжения от ударов молота, неоднородности углерода. Я начал выстраивать канал. Не высверливать его физически, а заставлять атомы расступаться, уплотняя стенки будущего ствола, делая их монолитными. Идеально гладкая внутренняя поверхность. Ни один станок в этом мире, да и в моем старом, пожалуй, не дал бы такой чистоты обработки без многодневной полировки.
Процесс требовал колоссальной концентрации и сжирал ману с пугающей скоростью. Я чувствовал, как по лицу текут капли пота, заливая глаза. Канал медленно, миллиметр за миллиметром, продвигался сквозь толщу железа. Уплотнить. Разгладить. Сформировать казенную часть. Проделать запальное отверстие.
– Всё, – выдохнул я, разрывая контакт, и едва не рухнул на пол.
Бурт успел подхватить меня под локоть, его огромная ручища сжалась с осторожностью, удивительной для такого медведя.
– Выпейте, господин, – он сунул мне кружку с теплой, отдающей железом водой. – Вы себя загоните. Три ствола за два дня. Вы же не железный.
– Железо ломается, Бурт, – хрипло ответил я, делая жадный глоток. – А нам ломаться нельзя. Готовь деревянные ложа. Утром нам нужно будет еще два. Итого шесть.
Шесть аркебуз. Шесть примитивных, грубых, но смертоносных аргументов против многовековой магократии. Я посмотрел на остывающий ствол. В сочетании с моим «маго-порохом», стабилизированным крупицами эфирита из старой шахты, эта штука прошибала дубовый щит на вылет с тридцати шагов.
Оставалось самое сложное. Найти тех, кто не побоится из них выстрелить.
На следующее утро внутренний двор усадьбы Валье напоминал смесь ярмарки и плаца для новобранцев. Олаф, мой суровый одноглазый дядя, по моему приказу отобрал четверых самых крепких и смышленых парней из деревни. Вместе со мной и Буртом нас было шестеро. Идеальный расчет для шести стволов.
Крестьяне жались друг к другу, с опаской поглядывая на грубые деревянные столы, на которых покоились наши творения. Металлические трубки, закрепленные на тяжелых деревянных ложах при помощи железных колец. Ни спусковых крючков, ни кремневых замков – на такие тонкие механизмы у нас просто не было времени. Фитильное воспламенение. Грубо, ненадежно под дождем, но безотказно в сухую погоду.