– Убедились?
– Казначей, который работает на маршала, не стал бы рассказывать вам про неподписанный запрос. Это была проверка в обе стороны. Он проверял, знаете ли вы про комиссию. Вы проверяли, на чьей он стороне.
– Оба прошли.
Крейн остановилась. Вечерний свет падал на мощёную улицу, и тени от домов ложились длинными полосами. Где-то далеко, на ярмарочной площади, играла музыка.
– Завтра утро, – сказала она. – Рабочий завтрак. Вы идёте к королю.
– Мастер Ар устроил.
– Я знаю. Историограф говорил с королём, а перед этим написал мне записку с просьбой подтвердить вашу личность, если возникнет необходимость. – Крейн чуть наклонила голову. – Барон, мне нужно сказать вам кое-что, и я скажу это только один раз.
– Слушаю.
– Когда вы будете говорить с королём, не делайте одной ошибки. Не говорите ему, что вы хотите изменить мир. Не говорите, что маги должны перестать быть неприкосновенными. Не произносите ничего из того, что вы сказали мне или Ренарду.
– Почему?
– Потому что Теодор Третий – король, который правит тридцать лет в мире, где его власть ограничена магами сверху и феодалами снизу. Каждый день он балансирует. Каждый день ему кто-то говорит, что хочет изменить порядок. Бароны, графы, торговцы, священники. Он устал от реформаторов. Он ценит тех, кто решает конкретные проблемы.
– Что мне говорить?
– Факты. Цифры. Результаты. Расскажите ему про эфирит и про то, сколько он стоит. Расскажите про документы Мора и про то, что маршал обходит казну. Предложите конкретное сотрудничество: эфирит в обмен на защиту. Дайте ему причину помочь вам, которая совпадает с его интересами. Не с вашими идеалами, а с его интересами.
– Вы знаете его хорошо.
– Я работаю с ним двенадцать лет, – ответила Крейн. – И за двенадцать лет я поняла одно: Теодор не злой и не добрый. Он практичный. Покажите ему практическую пользу от вашего существования, и он вас защитит. Покажите угрозу, и он вас уничтожит. Ничего личного.
Она кивнула мне на прощание и ушла, растворившись в вечерней толпе Монетной улицы.
Ночь я провёл плохо. Не от страха, от мыслей.
Лежал на жёсткой кровати в доме вдовы Хинт, слушал, как Олаф храпит в соседней комнате, и думал о завтрашнем дне.
На Земле я однажды выступал перед комиссией Министерства обороны. Двенадцать генералов, каждый с послужным списком длиннее моей руки, и я, главный инженер, объясняю им, почему новый тип боеприпаса стоит в три раза дороже старого, но в десять раз эффективнее. Тогда я знал свою аудиторию. Знал, что генералы понимают язык тактико-технических характеристик, что для них графики значат больше слов, что решение принимается не на основании того, нравишься ты им или нет, а на основании цифр.