– Барон, – произнёс он наконец. – Вы отдаёте себе отчёт в том, что обвиняете маршала королевства. Второго человека в иерархии после короля. Человека, который командует армией.
– Отдаю.
– И что если эти документы окажутся недостаточными для обвинения, то вы из обвинителя превращаетесь в клеветника. Со всеми последствиями.
– Это не все документы, – сказал я. – У меня есть ещё двенадцать пергаментов. Они в безопасном месте. Я могу предоставить их по запросу.
Казначей снова помолчал. Потом, медленно, протянул руку и взял верхний лист. Поднёс к глазам. Я видел, как его взгляд двигался по строкам, задерживаясь на цифрах и печатях.
– Восемьсот корон, – произнёс он тихо. – По каналам, которые не проходили через казну.
Он положил лист обратно. Посмотрел на меня.
– Я приму эти документы к рассмотрению. Официально. Вам будет выдана расписка о приёме. Это означает, что с этого момента документы находятся в ведении казначейства и защищены короной. Любая попытка их уничтожить или изъять будет считаться преступлением против короны.
– Благодарю, ваша светлость.
– Не благодарите, – казначей поднялся. – Вы только что положили на мой стол проблему, которая лишит меня сна на ближайшие недели. Обычно за такое не благодарят.
Он позвонил в колокольчик. Появился секретарь с перьями за ушами.
– Ролан, прими шесть документов от барона ди Валье, составь опись и расписку о приёме, присвой номер дела. Категория: особо важные. Доступ ограничен.
Секретарь кивнул и забрал пергаменты с видом человека, для которого «особо важные» дела случались не каждый день, но и не были полной новостью.
Казначей проводил нас до двери кабинета. У порога остановился.
– Барон, – сказал он негромко. – Одна деталь. Три дня назад мне на стол легла другая бумага. Запрос из канцелярии маршала о формировании «Особой комиссии по расследованию незаконных вооружённых формирований» на восточных территориях. С требованием моей подписи для санкционирования военного бюджета.
Я ничего не ответил. Ждал.
– Я не подписал, – сказал казначей. – Запросил дополнительные обоснования. Это даст несколько недель. Но обоснования рано или поздно будут предоставлены, и тогда у меня не будет формальных причин для отказа.
– Если только к тому моменту маршал не окажется под следствием.
Казначей посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул, коротко, без слов, и закрыл дверь.
На улице Крейн шла рядом со мной до угла здания казначейства. Мы не разговаривали, пока не оказались на Монетной улице, достаточно далеко от окон и ушей.
– Он не работает на Мора, – сказала она.