– Дар?
Зир помолчал. Потом поднял руку, и я почувствовал слабый ток воздуха, направленный, сухой, тёплый. Он держал его секунды три, потом опустил руку. Лоб блеснул от пота.
– Короткое. Длинное пока нет. У печи нужно держать тягу минут двадцать, иногда тридцать. Я не потяну сегодня.
– Завтра?
– Может быть. Если не гнать, а начать с малого дутья. Пять минут, перерыв, ещё пять. Серт подстраховал бы углём.
Я посмотрел на него. Зир не врал. Он вообще плохо врал, слишком привык жить среди людей, которые чувствуют чужой дар. Если он говорил «может быть», значит, вероятность была выше половины.
– Хорошо. Завтра утром попробуешь малое дутьё. Серт рядом. Если после пяти минут закружится голова или пульс уйдёт, сразу стоп. Я буду в кузне, позовёте.
Зир кивнул. Он не благодарил. Между нами давно не было слов, которые не несли дела.
Я пошёл к шахте.
Эверт ждал у входа с фонарём.
Мы прошли основной штрек. Эфиритовые жилы светились привычным синим, воздух был прохладный и сыроватый. Опоры стояли ровно. Эверт заменил ещё одну на этой неделе, и я чувствовал запах свежей смолы.
– Вода?
– Держу. Вторая канава тянет. Уровень не вырос с позавчера. Но мне не нравится, как сочится с западной стороны. Если потеплеет резко, может хлынуть.
– Подъём?
– Готов. Ворот, верёвка, два человека, четыре дня. Но вы сами сказали: два лишних глаза.
Я знал. Два человека увидят серебряную стенку. Вопрос, который я откладывал уже вторую неделю.
– Эверт. Если вода поднимется на ладонь, ставишь подъём. Людей возьмёшь из шахтной бригады. Тех, кто уже работал в основном штреке.
– Они увидят.
– Знаю. Я скажу им, что нашли руду, которую нужно проверить. Не серебро. Просто руду. Пусть думают, что это ещё один пустой ход. Если спросят, Олаф объяснит, что молчать нужно не потому, что ценное, а потому, что барон проверяет что нашли.
Эверт посмотрел на меня. Он понимал, что это наполовину ложь. Но он понимал и другое: если вода зальёт штрек, серебро потеряется вместе с ним.
– Ладно, – сказал он.
Мы вернулись. У выхода из шахты я остановился.
– Эверт. Ещё одно. Тёмные прожилки в основном штреке. Чёрные, матовые, мягкие. Ты их видел?
– Видел. Не трогал. Бесполезная порода, думал.
– Принеси мне образец. Размером с кулак. Я хочу проверить кое-что для Бурта.
Эверт не спросил зачем. Он просто кивнул.
После обеда я сел за стол в кабинете и написал два письма.
Первое, Ренарду. Короткое, сухое, без имён. «Прилагаю записи по восточной линии для передачи по известному каналу. Семь листов. Содержание касается производства без маркировки и допуска. Прошу довести до адресата без задержки. Копия остаётся у отправителя».