Сухой текст. Цифры, формулировки, ссылки на коронные прецеденты. Ничего, что вызвало бы восторг или ужас. Просто правила, по которым ружьё делается правильно и которые позволяют отличить правильное ружьё от того, что взорвётся на третьем выстреле.
Велль не будет спрашивать, зачем мне это. Велль спросит, кто проверял. Скажу: Хеллер, Лор, я. Кто утвердит военную часть? Вейн, когда увидит текст. Кто оплатит первую партию? Коронная казна, в рамках той же линии, по которой уже идут эфиритовые поставки. Почему именно сейчас? Потому что в Каррене мастер-литейщик уже пробует лить стволы без вставки, и через месяц Дайн покажет его изделие в приёмной Совета как доказательство того, что технология расползается без контроля. Велль не любит, когда его опережают.
Я перевернулся на бок. За стеной Виг спал тихо.
Через закрытые ставни просачивался слабый свет. Где-то далеко проехала телега. Прокричал ночной сторож. Аркенбург жил своей обычной пятничной ночью, и ни один человек в этом городе, кроме Марта, Вига, Ара и, может быть, Берта, не знал, что завтра в малом кабинете казначейства решится вопрос, который стоит дороже, чем весь груз Суконной улицы за год.
Я уснул.
Утром я встал рано.
Вдова Хинт принесла хлеб, холодное мясо и кувшин молока. Молоко было свежее, густое, с запахом коровника. Виг спустился следом, поел молча, вернулся наверх. Март не появлялся: он ночевал у подводы, в соседнем дворе, и уже ушёл к рынку, как торговец, которому нечего делать, кроме как считать цены.
Я побрился холодной водой из кувшина, порезался на подбородке, остановил кровь тряпкой. Надел камзол Иена. Застегнул. Проверил нагрудный карман: письма на месте. Вытащил тубус из сумки, проверил печать, ремень. Тубус можно нести за спиной, под плащом. Или в руке. Лучше в руке: меньше привлекает внимание, чем горб на спине.
Виг стоял у окна. Смотрел на улицу.
– Виг. Я ухожу в полдень. Жди здесь. Если к шести вечера меня нет, иди к Ару.
– Барон. Может, пойти следом? На расстоянии. Не рядом.
– Нет. Два человека, идущих в одну сторону по одному маршруту с интервалом в тридцать шагов, заметнее, чем один. Здесь не Кленовая балка. Здесь людно, и я знаю дорогу.
Виг не спорил. Он кивнул, вернулся к окну и сел на подоконник. Ружьё стояло у стены в чехле.
Я подождал до полудня. Вышел.
Суконная улица в субботу была тише, чем в пятницу. Рынок шумел где-то за два квартала, но здесь, среди лавок с тканью и мылом, людей было мало. Женщина с корзиной. Старик в фартуке, расставлявший катушки на прилавке. Мальчишка, несший вязанку дров.