– Завтра начинаем курс?
– Завтра. Первый день – Раст на стрельбище с рядовыми. Ты с сержантами отдельно: теория, схемы, разбор боя на холме по минутам. Я на плавке.
– Вы не будете на стрельбах?
Вопрос, который Лор задал не просто так. Раньше я был на каждом первом дне каждой группы. Стоял рядом, объяснял, показывал, стрелял. Теперь – нет.
– Нет. Раст справится. Он старший стрелок. Пусть учит.
Лор кивнул. Без возражений.
На следующее утро я стоял у тигельной печи, а со стрельбища доносились выстрелы.
После Серой Броды мы берегли порох строже прежнего. Серу Март пока закрывал только малыми партиями через старые торговые хвосты, и Лор уже урезал учебный расход вдвое. Поэтому стрельбище теперь работало не валом, а ритмом: меньше залпов, больше сухой перезарядки, больше разбора ошибок при каждом выстреле.
Зир давал дутьё, Бурт готовил заготовку к ковке. Хорст нёс из сушилки очередную партию шамотных вкладышей. Обычное утро, обычная работа. А в четырёхстах шагах от меня Раст стоял перед восемью незнакомыми солдатами и молча показывал, как заряжать аркебузу.
Я слышал ритм: выстрел, пауза, команда Раста (короткая, неразборчивая с такого расстояния), снова выстрел. Ровный ритм. Не торопливый и не вялый. Правильный.
Раст не умел говорить красиво. Он вообще мало говорил. Но когда брал аркебузу в руки и стрелял, слова становились ненужными. Солдаты видели результат: дырка в мишени на двухстах шагах, каждый раз в одно и то же место. После третьего показа даже самый тупой понимал: этот худой парень знает что-то, чего не знает никто в их гарнизоне.
После обеда я заглянул на стрельбище. Раст стоял с Вигом у мишеней. Рядовые стреляли по очереди, Виг поправлял стойку, Раст смотрел на результаты и иногда говорил одно-два слова. Бремм стоял в стороне с тетрадью Лора и что-то записывал.
Я постоял минуту и ушёл. Не вмешиваясь.
В третий стальной ствол я впаивал эфирит уже в гот овом состоянии.
Заготовка лежала на верстаке. Кованая, просверленная, нарезанная станком. Бурт довёл её за три дня. Канал грубее моих ручных стволов, но ровнее второго. Бурт учился с каждым слитком.
Впайка эфирита в сталь отличалась от бронзовой. Бронза мягкая: она обтекает вставку, ложится вокруг неё, принимает форму. Сталь жёсткая. Она не обтекает, она сопротивляется. Градиентный слой между сталью и эфиритом приходилось выкладывать иначе: не «вдавливая» минерал в стенку, а «выращивая» переходную зону атом за атомом. Тонкий медный слой, но плотный. Каждый стык проверен дважды.
Час работы. Мана просела до трети. Но когда я отнял руку от ствола, эфиритовая полоска лежала в стальной стенке ровно, без вспучивания, без зазоров. На срезе едва читалась тонкая медная прослойка, там, где переходный слой выходил к каналу.