Склад потерян. Сгорело: основной запас ткани и три бочки олифы. Двенадцать мешков селитры, которые Март хранил отдельно, уцелели – они стояли в погребе через улицу. Март цел. Ожогов нет, ушиб плеча при выходе через окно.
Утром по городу пошли разговоры. Кто-то ночью расклеил на рынке листки: «Гром барона Валье навлекает гнев Гильдии. Кто торгует громом, торгует собственной гибелью». Листки написаны от руки, грамотно, на хорошей бумаге. Не крестьянская работа.
К полудню трое торговцев разорвали договоры с Мартом. Травник Кессель, который поставлял нам серу, ушёл первым. Двое других – мелкие перекупщики из Валлена.
Март просит вас приехать. Олс и Эртан на месте, держат дом.
Крис.»
Я оделся. Вышел во двор. Олаф уже стоял у ворот с осёдланной лошадью.
– Кого берёшь? – спросил он.
– Тебя. И Тима.
– Лор?
– Лор остаётся. Он знает. Удвоит караул на гребне, добавит пару у ворот.
Мы выехали затемно.
Серая Брода встретила запахом гари.
Не свежей – вчерашней, остывшей, смешанной с сыростью. Склад Марта стоял в конце Торговой улицы, у самого ручья. Точнее, стоял раньше. Сейчас над фундаментом торчали обугленные стропила. Стены из кирпича уцелели до половины. Крыша провалилась внутрь. Из пролома несло тяжёлым горьким духом, в котором перемешались горелая ткань, олифа, дерево и глина.
Март сидел на каменной тумбе через дорогу от пожарища. Левая рука на перевязи, под правым глазом синяк, плащ в саже. Рядом стояли двое стрелков. Олс по правую руку, спокойный, с аркебузой у ноги. Эртан по левую, нервный, переступающий с ноги на ногу. Аркебуза у него в руках, не на ремне.
Крис вышел из переулка. Кивнул мне. В руке свёрнутый лист – вероятно, очередной протокол.
– Март, – сказал я.
Он поднял голову. Глаза красные, не от дыма. От бессонницы и от того, что человек, который двадцать лет собирал торговую сеть, смотрел на обугленные остатки её центра.
– Барон.
– Покажи.
Он повёл меня вокруг. Молча, показывая рукой. Вот задняя стена, откуда пошёл огонь: тёмные потёки масла на кирпичах. Вот двор, где двое стояли с факелом: на камнях чёрная полоса, слева, у угла, след сапога в золе. Вот окно, через которое Олс вытащил Марта: рама выбита, на подоконнике содранная кожа.
– Убытки? – спросил я.
– Ткань, олифа, инструмент. Вся переписка сгорела, но основные записи я храню в погребе. Селитра цела. Деньги при мне. Но три контракта разорваны, и Кессель ушёл. Без Кесселя нет серы. Без серы нет пороха. Это хуже, чем стены.
Он говорил ровно, без жалоб. Излагал факты, как на отчёте. Март умел отделять обиду от ущерба.