– Понял.
Март встал. Ушёл. Я слышал, как во дворе он говорит с Крисом, как Крис идёт к казарме за вещами. Через полчаса они выехали за ворота. Двое верховых, без обоза, налегке.
Я смотрел из окна. Четыре дня до того, как обоз войдёт в зону Роста. Раст в лесу. Март и Крис на тракте. Я в кузне. Лор в казарме. Олаф у ворот. Каждый – на своём месте, каждый – со своей задачей, и нет ни одного лишнего человека.
Это и был порядок, который Виктор Громов всю жизнь пытался построить на «Прометее» и редко получал.
После обеда я вернулся к стеллажу со слитками.
Достал четвёртый брусок. Положил на наковальню в углу мастерской, где обычно делал тонкую работу с эфиритом. Стол тут был пристенный, каменный, со штатным светильником – масляной лампой с латунным отражателем. Я зажёг лампу. Сел.
Эфирит лежал в железной коробке. Полоска размером с палец, голубовато-белая, с холодным внутренним свечением. Я взял её осторожно, кончиками пальцев. Дар сразу отозвался – эфирит тянул мою ману к себе, как влажная тряпка тянет воду.
Бронзу я знал. С бронзой эфирит соединялся легко: бронза мягкая, обнимает вставку, тёплая по структуре, с подвижной кристаллической решёткой. Я мог провести границу плавно, не оставляя пустот. Эфирит врастал в бронзу, как корень в рыхлую землю.
Со сталью всё было иначе.
Я положил полоску на стальной брусок и вошёл даром в место контакта. Сталь жёсткая. Решётка плотная, упорядоченная, с малым количеством свободных позиций для атомов другого металла. Эфирит, если его прижать, не «втечёт» в сталь, а ляжет сверху, как чужеродное тело. При первом же выстреле, когда давление пороха ударит изнутри, граница лопнет.
Нужен переходный слой.
На «Прометее» это решали так: между двумя несовместимыми материалами клали третий, который растворялся в обоих. Для стали и эфирита это могла быть медь. Медь с одной стороны принимала сталь – образовывала тонкий диффузионный слой при высокой температуре. С другой – медь хорошо принимала эфирит, как бронза, потому что бронза по большей части и есть медь.
Я взял медную проволоку. Тонкую, в полволоса. Разогрел стальной брусок даром в месте впайки до тёмно-вишнёвого. Не весь брусок, а узкую полосу шириной в палец и длиной в три. Это стоило маны заметно: точечный нагрев требовал постоянного контроля, иначе сталь пойдёт пятнами, и закалка будет неравномерной.
Когда сталь раскалилась, я положил медную проволоку на разогретое место. Медь моментально расплавилась и растеклась по поверхности, образовав тонкую блестящую плёнку. Я даром заставил эту плёнку «врасти» в сталь – атомы меди диффундировали в верхний слой стали на глубину волоса. Тонкая, прочная медная корка.