– Понятно.
– Третье. – Рейнхольд помолчал. – Полковник добавил устно. Дословно: «Скажите барону, что его присутствие в тронном зале будет значить больше, чем сто рапортов. Пусть приедет.»
Вейн знал, что делал. Рапорт Лора лёг на стол. Документы Велля зарегистрированы. Показания пленных записаны. Бумажная машина работала. Но бумага не смотрит в глаза. Человек, который стоит перед трибуналом и говорит: «Я видел, я делал, я был там», весит больше любого пергамента.
– Лор, – сказал я. – Ваше мнение.
– Ехать. Без вопросов. Если вы не приедете, ваши слова будут читать с бумаги. А слова с бумаги проигрывают живому человеку, который стоит напротив.
– Мор будет стоять напротив?
– Мор будет сидеть на скамье обвиняемых. Если приедет. – Лор нахмурился. – Рейнхольд. Мор получил извещение?
– Извещение отправлено четыре дня назад. Королевский курьер, под печатью Берта. Герцог Мор обязан явиться лично или прислать уполномоченного представителя. Неявка расценивается как признание вины по статье семнадцатой Уложения.
– Мор придёт, – сказал я. – Мор не из тех, кто бежит. Он будет драться в зале суда так же, как на поле.
– С той разницей, – заметил Лор, – что в зале суда не стреляют.
– Пока не стреляют.
Я спустился к Черро после обеда.
Граф был готов. Не физически, а внутренне. Когда я вошёл, он сидел на кровати, одетый в чистую рубаху, которую Далль принёс утром. Борода подстрижена. Волосы зачёсаны назад. Он выглядел не как пленник, а как человек, который ждал этого дня.
– Трибунал, – сказал я.
– Слышал, как подъехали лошади. Шесть пар копыт. Конвой.
– Да. Чрезвычайный трибунал по указу короля. Двадцать шестой день осенней луны. Вас вызывают как свидетеля и обвиняемого одновременно.
Черро кивнул. Медленно, словно принимая то, к чему готовился месяцами.
– Мор?
– Вызван как обвиняемый.
– Придёт?
– Если не придёт, его осудят заочно. Он это знает.
– Придёт, – сказал Черро, и это прозвучало как эхо моих собственных слов наверху. – Мор не побежит. Он верит, что сможет перевернуть всё в зале суда. У него есть юристы. У него есть связи при дворе. У него есть двадцать лет службы маршалом, которые он разложит перед трибуналом как щит.
– У него есть расписки с его собственной печатью, подтверждающие найм частной армии, – сказал я.
– Расписки можно объяснить. «Подделка. Провокация. Враги короны фабрикуют улики против преданного слуги.» Мор это умеет. Я знаю. Я был на его стороне пять лет.
Я сел на табурет.
– Граф. Что он скажет о вас?
Черро усмехнулся. Без веселья, сухо.
– Скажет, что я предатель, который оговаривает честного герцога ради спасения собственной шкуры. Скажет, что мои показания куплены вами. Скажет, что я мог подделать документы из тайника, чтобы потопить человека, которого ненавижу. Мор хорошо умеет строить альтернативную версию. Он делал это при дворе каждый раз, когда кто-то пытался его обвинить. Четырежды за двадцать лет. Каждый раз уходил.