– Аркебуза опаснее арбалета. Арбалет не взрывается.
– Именно. Правила безопасности убедительны, потому что без них люди погибнут. – Лор перевернул страницу. – Второе. Ваши люди не армия. Они не маршируют строем, не носят форму. Но они делают, что нужно, когда нужно, и знают, почему это нужно. Тим понимает, зачем стреляет. Крис понимает, зачем охраняет ворота. Бурт понимает, зачем льёт стволы. Это не дисциплина приказа. Это дисциплина цели.
– Вы видите разницу?
– Вижу. В армии солдат выполняет приказ, потому что последствия невыполнения хуже выполнения. Здесь люди работают, потому что верят в результат. Это сильнее. И опаснее.
– Почему?
– Потому что если перестанут верить, вы потеряете всё. Армейская дисциплина держится на системе. Ваша на вас лично. Пока вы здесь и они вам доверяют, всё работает. Если вас не будет... Тим продержит пять недель. Не пять месяцев.
Я молчал. Лор был прав. Виктор Громов знал это по «Прометею»: любая система, завязанная на одного человека, хрупкая. Здесь я был единственным, кто впаивал эфирит, понимал химию пороха, чертил. Бурт мог лить стволы, но не мог впаивать вставки. Тим мог стрелять, но не мог объяснить, почему порох горит.
– Вы правы, – сказал я. – Это уязвимость. Я знаю о ней. Тим учится не только стрелять, но и обучать других. Бурт учится контролировать качество чужой работы. Серт уже ведёт литейный процесс самостоятельно. Это медленно, но единственный путь.
Лор кивнул. Записал.
– Третье наблюдение. Самое важное. Вы создали не просто оружие. Вы создали другой способ думать о войне. Мои солдаты за пять дней изменились больше, чем за годы армейской службы. Не потому что оружие лучше. Потому что вы заставили их понять: магия не всемогуща. Она подчиняется правилам. Правила можно обойти. И обходит их не другой маг, а кузнец и крестьянин с бронзовой трубкой.
– Это и есть цель. Не аркебуза. Не пушка. А понимание, что маг это человек с инструментом. Другим инструментом, но человек. Его можно победить, если у тебя есть свой инструмент и голова.
Лор закрыл записную книжку.
– Барон, когда я вернусь в Аркенбург, полковник Вейн спросит, что я видел. Я отвечу: будущее.
– Не говорите ему «будущее». Скажите: «рабочую систему, которую можно масштабировать». Вейн не верит в будущее. Он верит в то, что работает.
Лор усмехнулся. Та самая усмешка, которую я видел в Аркенбурге.
– Учту.
Он встал и вышел.
Я остался в кабинете. За окном темнело. Голоса у столовой стихали. Стрелки, литейщики, шахтёры, солдаты ложились спать. Люди, каждый из которых знал свою часть работы и делал её. Не идеально. Но делал.