Однако, признаюсь, это не может не вызывать крупицу уважения.
Не как к безжалостному тирану, который устраивал охоту на детей смесков, загоняя их до смерти вместе со своей свитой. А как к искусному стратегу и дипломату.
Тиндросс не выглядел настоящим безумцем. Не кричал на площадках, призывая свергнуть неугодную королеву, которая посмела понести от королей варваров. Не называл себя спасителем тысячелетних традиций и самого мира.
Он говорил тихо, уверено, взвешенно. Так, что его жестокость казалась рассудительностью, а презрение и ненависть — беспокойством за будущее королевства.
Он умел убеждать, умел завоёвывать доверие, умел манипулировать чужими страхами, умел делать так, чтобы его враги сами приходили к нему с просьбами о помощи.
И это именно то, чему мне стоит у него поучиться: умению смотреть на шаг вперёд, просчитывать ходы, находить слабые места и использовать их. Умению превращать страх в инструмент, а доверие — в оружие. Иначе мне не удержать корону.
Хоть от одной мысли об этом мне становится мерзко. Но Зима не терпит гуманности.
Этот мир полон жестокости, и Тиндросс — далеко не самая скрытая под водой часть айсберга. Он всего лишь один из.
И если начать править королевством с добром, с открытым сердцем и полным доверием к своим подданным — меня тотчас изгонят в саму Колыбель Многоликой.
Это в лучшем случае.
В худшем — будут травить и отрезать от власти шаг за шагом, как это десятилетиями делали с моей матерью.
Я смотрю на свои руки, на тонкую серебристую чешую, что всё ещё мерцает под кожей, и понимаю: я уже не та женщина, что пришла в этот мир четыре года назад.
Не та, что боялась собственной тени и искала защиты у других.
Я — наследница. Я — дракон. Я — та, кто будет править.
И если для этого мне придётся стать жёстче, холоднее, расчётливее — я стану.
Я не хочу повторять судьбу матери. Не хочу смотреть, как мои враги плетут сети вокруг меня, пока я пытаюсь быть доброй и справедливой.
Лучше быть правителем, которого боятся, чем тем, кого презирают.
Глава 104 ЛИАДА
— Я не умею произносить красивые речи, — начал Аудун, и за столом сразу наступила тишина.
Он поднялся из-за стола, сжимая в широкой ладони серебряный кубок. Нахмурился так, словно собрался не поздравить меня с днём рождения, а вести воинов в сражение.
— И не вижу в них особого смысла, — продолжил отец, и его голос, низкий, хрипловатый, привыкший командовать, разнёсся по залу. — Красивые слова не кормят, не согревают и не защищают от меча.
— Многообещающее начало, — пробормотал Скайлор, подцепляя мясо вилкой.