«Для феникса важно знать, кто он. Без этого его огонь спит. Осознай свою настоящую сущность, Кай. И спаси Аэлин и Лиаду от…».
— Надо же! — говорю сам с собой, выдёргивая очередной фитиль. — Был простым музыкантом с дыркой в кармане и ветром в голове. А всего за какой-то клятый час стал сыном самого бога. Кому скажешь — не поверят, да ещё и засмеют.
Я и сам не верю в россказни Селены. Точнее, не хочу верить. Но что-то внутри меня отзывается на них слишком живо, слишком охотно, слишком упрямо, чтобы я мог принять всё за красивую ложь раскаявшейся драконицы. Да и этот огонь, что течёт в моих жилах, слишком уж разумный, чтобы списать его на драконьи фокусы.
Он не просто горит во мне.
Он слушает.
И откликается на каждый мой зов.
А ещё признаёт Лиаду своей.
Причём так уверенно, словно мы не два случайно столкнувшихся бедствия, а нечто большее. Нечто такое, от чего даже любовь кажется слишком простым и приличным словом.
— Ладно, — вытираю руки об штаны. — С этим мы покончили. Пора взяться за другое…
За тех, кто это устроил.
Может, фитили-то я и выдрал. Но бочки всё ещё стоят на месте.
И подозреваю, что эта башня не единственная набита взрывоопасной начинкой.
Если кому-то хватит ума пустить сюда огненную стрелу… мы все взлетим так красиво, что даже дикари прослезятся снаружи.
* * *
[1] Эммарион — объеденное королевство Зимы.
Глава 84 ЛИАДА
В замке оказывается слишком тихо. Настолько, что стук моих каблуков, разлетающийся под высокими стрельчатыми сводами, кажется почти что оглушительным. И оттого — неуместным. Словно я нарушаю священный траур молчания, наступивший после того, как эти стены покинули последние живые голоса, а вместе с ними — последняя иллюзия надежды.
По пути из зала Совета, в который меня перенёс Моркарис после долгих уговоров, я так никого и не встретила: ни советников, ни стражников, ни слуг. Даже мои союзники куда-то запропастились.
Зато следы их присутствия остались повсюду.
Перевёрнутые вазоны. Рассыпанная по полу земля. Опрокинутые напольные светильники, из которых вытекло масло и расползлось по швам между каменными плитами. Сорванные и местами изодранные гобелены. Смятые ковровые дорожки. Брошенный у стены поднос с перевёрнутыми кубками.
И тела.
Их немного. Но достаточно, чтобы внутри меня всё неприятно сжалось.
Один стражник лежит у дверей с черепом, раскроенным почти надвое: по всей видимости, он поскользнулся на разлитом масле, а выпущенная из рук алебарда обрушилась лезвием прямо на его застывшее от ужаса лицо. Второй — посреди коридора, лицом вниз, с растоптанной кистью.