Моя мать обладала чем-то похожим. Возможно, чем-то слабее. А возможно, наоборот — куда более сильным. Я уже никогда об этом не узнаю. Она сошла с ума раньше, чем успела объяснить мне природу своего дара. Или — то, как он впоследствии обернулся против неё — проклятия.
Однажды она увидела связующие нити между моим отцом и женщиной, которую считала самой близкой подругой. Почти сестрой.
Мать слишком любила их обоих. И не смогла вынести того, что отец не любил её в ответ. Для него она была лишь выгодным союзом, заключённым между их семьями.
И пока с моей матерью он всего лишь исполнял свой долг, свою любовь отдавал той женщине. Той, кого мать впускала в дом, к кому прижималась щекой при встрече, кому доверяла тайны, страхи и собственную боль.
После этого мне много лет внушали, что моя мать просто была сумасшедшей. Что её разум давно был сломлен. А её «способность» — не более чем плод больной фантазии.
Удобное объяснение.
Особенно для моего отца, который всегда умел перекладывать вину с больной головы на здоровую.
И сейчас, наблюдая за тем, как решается судьба Лиады, я больше не могу делать вид, что слеп.
Глава 81 АРКАДИЙ
— Ваше Величество, — произношу я, прежде чем Кассий успевает ответить. — Вам известно, что на принцессу было совершено покушение… И одним из последствий стала частичная потеря памяти.
— Лорд Аркадий, — королева нехотя переводит на меня взгляд. Так, будто ей приходится это сделать. Или наоборот, она хочет это сделать, но кто-то её затормаживает. — Я могу поверить в частичную потерю памяти. Но в то, что из-за этого меняется сама личность — нет.
— Откуда в вас такая уверенность? — я совсем не хочу проявлять неуважение, но и позволить ей и дальше вбивать сомнения в наши головы без должных доказательств тоже не могу.
— Её манеры, взгляд, привычки — всё стало другим! — парирует Аэлин.
— Годы лишений и одиночества меняют существ.
— Но не настолько!
Лицо королевы ожесточается. Всего на миг. Но мне хватает, чтобы увидеть в нём живую реакцию.
— Порой испытания и горести ломают существ настолько, что они перестают походить на прежних себя.
По крайней мере, я сам однажды вынужден был в это поверить.
Я тоже часто задавался вопросом, как Наследница могла так кардинально измениться. Как она могла забыть того, чьего внимания когда-то так отчаянно добивалась.
Как она могла смотреть на меня почти равнодушно: без прежней жадной надежды, без унизительной готовности принять любую кроху моего тепла.
Но, возможно, дело вовсе не в том, что Лиада обо всём забыла. Возможно, она просто поняла, что больше не намерена быть никчёмной. И именно это стало толчком ко всем переменам в ней.