На миг белая пелена перед моими глазами рассеивается, и среди кружащегося снега проступает бесплотный силуэт девушки.
Сначала я различаю лишь очертания длинного белого платья, колеблющегося от порывов ветра. Затем серебристые волосы. Тонкие черты лица. И глаза.
Мои глаза.
— Ли… ада… — её имя срывается с губ едва слышным шёпотом.
Я настолько ошеломлена увиденным, что уже не понимаю, происходит ли всё это наяву или я всё же успела потерять сознание.
Девушка улыбается мне: открыто, беззаботно, по-детски наивно.
В ней нет ни страха, ни отчаяния, ни следа пережитых истязаний. Только бесконечное безмятежное спокойствие и тихая благодарность.
«Теперь я свободна», — шелестит её голос у меня в голове, точно лёгкие крылья бабочек.
Она улыбается ещё шире, словно я только что исполнила её давнюю мечту. А затем начинает растворяться в снежной круговерти.
«Живи, Лида. Живи за нас двоих. И пусть твоя жизнь будет полна любви и самых удивительных чудес».
Последней исчезает её светлая улыбка.
А вскоре темнота принимает меня в свои объятия.
Глава 100 АРКАДИЙ
Я успеваю подхватить Лиаду, прежде чем она падает на землю.
Её тело такое лёгкое, почти невесомое, отчего моё сердце невольно пропускает удар.
«Неужели она обменяла на проклятие не только свою магию, но и жизнь?» — закрадывается в голову нежелательная мысль, которую я тут же раздавливаю, как таракана, глупо попавшего мне под сапог.
Я перехватываю её под спиной и коленями. Прижимаю к себе осторожно, но крепко. Так, чтобы не причинить лишнего дискомфорта. И, затаив дыхание, проверяю пульс.
— Как она? — обеспокоенно спрашивает Скайлор, пытаясь перехватить принцессу из моих рук. Но я отступаю на шаг, не позволяя и пальцем её коснуться.
— Не сейчас, — говорю я негромко. — Ей нужен покой, — ложь получается безупречной.
Впрочем, не совсем ложь. Лиаде действительно нужен покой. А мне — ещё несколько мгновений, в которых её не касается никто, кроме меня. В которых я могу прижимать её к себе, при этом не задумываться, имею ли я на это право.
Имею ли я право ставить свою потребность в ней выше собственных стремлений, осторожности и того непревзойдённого контроля над собой, которым всегда так гордился.
Я смотрю на её лицо — старое, измождённое, с глубокими морщинами. На её спутанные седые волосы. На закрытые глаза, под которыми залегли глубокие тени. На её тонкие, почти прозрачные пятнистые руки.
И ответ находится сам собой.
В моей картине мира всегда всё должно быть идеальным. У каждого слова — смысл, у каждой эмоции — цель, у каждого чувства — рациональное объяснение. В этой безупречно выстроенной системе нет места тому, из чего невозможно извлечь выгоду. Тому, что сбивает с намеченного пути. Тому, что поселяет в сердце беспорядок. Тому, что идёт вразрез с моими ценностями. Тому, что забирает все мои мысли. Тому, что выглядит несовершенным, шероховатым, бессмысленным и не на своём месте.