Недопринц делает шаг вперёд.
Затем ещё один, вынуждая меня отступить на негнущихся ногах.
Но его колени резко подгибаются, и он сам падает на них, как ещё недавно заставлял падать перед собой других.
— А затем… взорвал бы столицу, — сипит он, глядя на меня мутными глазами. — И… свалил бы всё на дикарей. После чего… заманил бы их в ловушку и перебил, как… как крыс. А потом… потом бы… прослыл великим спасителем королевства и непременно… непременно сел на трон.
— Ты будешь молить о смерти, — намеренно оставляю его откровения без ответа, не позволяя ему даже на миг поверить, будто он сумел бы воплотить свой замысел в жизнь, — но никогда не удостоишься её.
Тьма взмывает к его лицу.
Аксель распахивает рот для очередного крика, и она тут же врывается внутрь густым чёрным потоком. Заполняет горло, растекается под кожей и отравляет каждую частицу его плоти.
Она не отнимает сознание.
Не позволяет сердцу остановиться, а душе покинуть тело.
Наоборот, намертво запирает их внутри, обрекая его видеть, чувствовать и помнить каждое мгновение своего жалкого и ничтожного существования.
И именно это станет его главным наказанием.
— Лиада… — доносится взволнованный голос откуда-то сбоку, но я уже не могу понять, кому именно он принадлежит. Потому что проклятие иссушает не только тело Акселя, но и моё.
Оно отнимает мою молодость и красоту. Рассекает мою кожу глубокими морщинами, покрывая её пигментными пятнами. Сводит мышцы болезненной судорогой. Выкручивает суставы.
— Лиада! Остановись!
Голос становится громче, но доносится будто сквозь толщу воды.
Я пытаюсь разорвать связь с проклятием. Однако сила Моркариса больше мне не подчиняется.
Она продолжает вытягивать из меня годы, пока Аксель на моих глазах окончательно не превращается в живую иссохшую мумию. Пока на его лице в полной мере не проступает осознание того, что смерть отныне будет доступна ему лишь в грёзах.
Я потеряла много сил. Поплатилась своей молодостью. Но нисколько об этом не жалею.
Даже если бы мне пришлось отдать жизнь за то, чтобы этот подонок познал все круги ада, я бы сделала это не задумываясь. Потому что он всецело заслуживает своей участи.
За все те невинные души, что по несчастью стали жертвами его тирании и звериной жестокости.
За Лиаду, которую он годами унижал и ломал, пока не лишил рассудка, доброго имени и самой жизни.
За королеву, которую он превратил в послушную марионетку.
И за каждого, кого он ещё успел бы погубить, продолжая купаться в собственной безнаказанности.
«Спасибо», — вдруг раздаётся в голове многоголосое женское эхо.