И если на меня так влияет наша связь, то вопреки всему, я приклоняюсь перед ней. Поскольку за все те годы, прожитые здесь, ни я сама себе, ни кто либо ещё так и не смог дать мне основного — крепкого, укоренённого чувства принадлежности.
И пусть я ещё не до конца познала все грани Зимы. Не разгадала её тайн и не встретилась лицом к лицу со всем её многообразием. Но внутри меня, там, где раньше была лишь ледяная пустота, теперь образовалось стойкое ощущение: отныне я точно — по-настоящему — нахожусь на своём месте.
И хоть я ничем этого не показываю, внутри я бесконечно благодарна Моркарису за то, что он только что сделал для меня. И дело вовсе не в выдвинутом стуле. Может, с его стороны это и было маленькое действие, за которым не стояло никаких скрытых мотивов и особых значений. Но для меня в этот миг «вампир» сделал куда больше. Он не просто назвал меня по имени, он заложил фундамент под моими ногами. Позволил мне перестать быть неприкаянной гостьей в этом мире. Вот так… просто.
Я медленно опускаюсь на стул. Дерево принимает мой вес тихим, но отчётливым скрипом, словно ставит точку в моих долгих и переворачивающих сознание размышлениях.
Глава 45 ЛИАДА
Мы принимаемся за ужин. Точнее, я.
Богу проклятий, как выясняется, вовсе не нужна «человеческая» пища. Он питается другим. Чем именно — не уточняет. Да и я не настаиваю: некоторые ответы лучше не знать заранее.
Я стараюсь есть неспеша, тщательно прожёвывая каждый кусочек. И ограничиваюсь небольшими порциями. Чтобы не переесть с голодухи и ненароком не смести со стола всё его содержимое.
Первым я пробую наваристую похлёбку. Она мягким теплом растекается в желудке, оставляя приятное сливочное послевкусие, и идеально сочетается с поджаристым хлебом, пропитанным маслом и приправами. Затем я с не меньшим удовольствием отправляю в рот сочное и невероятно нежное мясо. Оно буквально тает на языке, возвращая телу давно забытое чувство сытости и покоя, которое для меня в какой-то момент стало роскошью.
Моркарис тем временем неподвижно и собрано сидит во главе стола по правую руку от меня. Он молчаливо наблюдает. Не пристально. Не оценивающе. Его внимание не давит, а скорее окутывает, как тонкое прохладное полотно. И от этой ненавязчивости его взгляд ощущается острее. Будто он наблюдает не просто за тем, как я ем, а за тем, как я постепенно возвращаюсь в себя. В своё «оживающее» тело.
От этого хочется выпрямить спину, но я сдерживаюсь, позволяя себе остаться естественной. Не превращать обычный ужин в ещё одно испытание и демонстрацию безупречного столового этикета, которому меня когда-то обучил Армон.