И моя оборона рушилась.
Так я узнала, что моё пребывание в этом мире — не редкое исключение. Что боги тысячелетиями призывали души из разных уголков Вселенной. И всё для одной цели — вдохнуть в Зиму жизнь. Не дать ей погибнуть вместе с её обитателями.
Аэлин оказалась в числе таких душ. Впрочем, как и я.
«Прошлую жизнь я посвятила карьере, — сказала она тихо, и в её голосе проступила такая усталость, что королевское величие осыпалось с неё, как снег с омертвевшей ветки. — У меня не было ни мужа, ни детей. Мне всегда казалось, что ещё не время. Ещё успеется. Ещё немного — и я обязательно с кем-нибудь познакомлюсь. Схожу на свидание. Обрету семью… А потом я умерла».
Я слушала её молча, лишь изредка переглядываясь с напряжённым Скайлором, невозмутимым Аркадием и, кажется, вконец окаменевшим Кассием.
«И очнулась здесь, — продолжила Аэлин. — В теле похищенной королевы. Среди тех, кого она должна заранее ненавидеть».
Она на некоторое время замолчала.
Я тоже.
Мы обе прислушивались к звукам, доносившимся из-за пределов палатки. Судя по отборной брани, сдавленному рычанию и глухим ударам, там кто-то очень настойчиво пытался прорваться внутрь.
Позже я узнаю, кто именно.
И пойму, почему его так отчаянно не хотели ко мне подпускать.
«Но я влюбилась в них, — грустно улыбнулась королева. — В моего невозможного Аудуна, в принципиального Хиллиоса и в добродушного Трюгве».
Она с теплотой во взгляде погладила меня по щеке.
«А потом я узнала, что беременна, — Аэлин легонько ущипнула меня за щёку, вызвав у меня искренний смешок. — Тобой. — Она едва заметно улыбнулась, будто это воспоминание до сих пор причиняло ей боль и счастье одновременно. — Но… беззаботная сказка быстро закончилась. За мной пришёл Тиндросс и забрал меня».
«И тогда всё началось?» — тихо спросила я.
«Да, — кивнула королева. — Тиндросс стал мне мстить, думая, что это именно я дала ему клятву верности на алтаре. Не открыто. За спиной. Сначала он переманил на свою сторону большинство моих советников. Затем привёл этого…»
По её лицу было видно, что она хотела крепко выругаться, но воспитание не позволило.
«Мальчишку, — с отвращением закончила она. — А после стал тащить в свою постель всех, чьё присутствие, как ему казалось, могло меня унизить. Он думал, что делает мне больно. — Аэлин горько усмехнулась. — Но мне было всё равно. Моё сердце тосковало лишь по ним».
Она произнесла это с такой интонацией, что в тот миг я будто соприкоснулась с её болью. От разлуки. От любви к тем, кого она должна была ненавидеть. От одиночества в замке, переполненном драконами.