Если бы меня насильно разлучили с моими мужчинами, я бы, наверное, сгорела от тоски. Потому что уже не могла — и не могу — представить жизни без них, как бы мне ни хотелось храбриться и уверять себя, что я цельная сама по себе.
Что я не завишу ни от взбалмошного Скайлора с его невыносимой способностью заставлять меня улыбаться даже тогда, когда весь мир летит в пропасть.
Ни от безупречного Аркадия, рядом с которым мне всегда хочется выпрямить спину, поднять подбородок и взирать на всех вокруг с некоторым снобизмом.
Ни от молчаливого Кассия, чьё присутствие за спиной дарит мне не только спокойствие и защищённость, но и ощущение уюта и тепла.
Ни от таинственного Моркариса, рядом с которым мне не страшна собственная тьма. Не страшны собственные кошмары. Не страшны потаённые, порой дикие желания, о которых я предпочитаю даже не думать.
Однако это окажется ложью.
Потому что я завишу от каждого из них. Не как пленница. А как сердце зависит от крови, лёгкие — от воздуха, а душа, слишком долго скитавшаяся во тьме, — от тех, кто однажды стал для неё домом.
«А потом он решил разлучить нас, — продолжала королева, глядя на меня сквозь тонкую пелену слёз. — Он запрещал мне с тобой видеться. Внушал придворным, что моё воспитание плохо влияет на тебя. Что я делаю тебя слабой. Слишком мягкой. Слишком непохожей на будущую правительницу Эммариона».
Я слушала её и чувствовала, как внутри поднимается холод.
Не только из-за её горькой «исповеди». Но и из-за того, что прежняя Лиада так и не услышала важных для неё слов.
Что её на самом деле не бросали.
От неё не отворачивались.
Её просто отняли у матери.
И, кажется, Аэлин чувствовала, что душа её дочери покинула это тело. Поэтому и не разделяла нас до конца.
Для неё я стала не просто чужачкой, пришедшей из другого мира, но и последней возможностью сказать дочери всё, чего она не успела произнести раньше.
Правду.
Нужную не только ей. Но и мне.
Нам всем.
«Я не сдавалась и всё равно выкраивала время для встреч. Но Тиндросс и его прихвостни становились всё нетерпеливее и бескомпромисснее. Они заваливали меня неотложными делами, срочными донесениями, приёмами, жалобами, вопросами казны… Делали всё, чтобы отдалить нас друг от друга. А когда я отказалась играть по их правилам — мне начали подсыпать в еду яд».
Я стиснула зубы, чувствуя, как во мне поднимается тихая ненависть.
Не только к Тиндроссу и его прихвостням. Но и к самому укладу этого мира, в котором катастрофически не хватает дракониц.
По всем законам здравого смысла их должны уважать, оберегать, холить и лелеять. Носить на руках. Беречь, как величайшую ценность.