— Ты… — я пытаюсь вспомнить, но образ ускользает, как вода сквозь пальцы. И я легко бросаю эту затею.
Главное, что я не чувствую от этого дракона опасности.
Дракона?
Наоборот, мне с ним… удивительно спокойно. Так, будто он вовсе не какой-то незнакомый мужчина, который случайно забрёл в мой сон, а часть этого места. Такая же естественная, как белые цветы, снег и далёкие таинственные горы.
И чем дольше я смотрю на него, тем яснее понимаю: не он пришёл ко мне.
Это я вернулась к нему.
Вернулась?
— В этот раз вспомнишь? — тихо спрашивает он, вплетая мне в волосы цветы.
— Что именно? — с беззаботной улыбкой спрашиваю я и смеюсь, когда он, убирая прядь за моё ухо, случайно касается стеблем чувствительной кожи.
— Свою истинную природу? — с меланхоличной улыбкой спрашивает он.
И в следующий миг пространство вокруг искажается, являя передо мной уже не мужчину с ангельскими чертами лица — того самого, что исцелил меня в Лунной Обители, когда я истекала кровью, танцуя в проклятых башмаках, — а дракона.
Самого настоящего.
С серебристой чешуёй, похожей на острые металлические пластины, вытянутой мордой с костяными шипами и рогами-полумесяцами, умными светло-серыми глазами с круглым зрачком и огромными кожистыми крыльями.
Однако я быстро смаргиваю видение, словно отказываясь верить в то, что оно успело показать.
Отчего-то мне становится не по себе. И зябко: впервые с тех пор, как я оказалась среди этих цветов.
— Не стоит бояться, — почти ласково произносит он.
— Но мне… — я обнимаю себя за плечи в попытке согреться, — страшно.
— Ты можешь бояться, — он кладёт свою ладонь на мою, и меня тут же прошивает арктическим холодом. — Но страх не способен долго удерживать правду. Рано или поздно тебе всё равно придётся столкнуться со своим истинным ликом.
— Не хочу, — упрямо мотаю головой, словно это поможет развеять его слова по ветру. — Отстань.
Я пытаюсь встать, но слишком поздно замечаю, что мои ноги уже плотно оплели цветочные стебли. С виду они такие хрупкие, тонкие, нежные. Но стоит мне дёрнуться, и их хватка на моих щиколотках и бёдрах становится ещё крепче.
— Отпусти, — прошу я, сама не понимая, к кому конкретно обращаюсь: к нему или к самому сну.
Мне хочется расплакаться от бессилия и одновременно от приближения неизбежного, которого я в глубине души очень долго ждала.
Равно как и он.
— Прими, — не отступает он.
И в этот миг его голос перестаёт звучать рядом. Он больше не принадлежит ни этому снежному полю, ни цветочным путам, что оплели мои ноги. Он раздаётся прямо изнутри — из моей груди, оттуда, где громко стучит моё сердце.