Я смотрю на него широко распахнутыми глазами, не в силах сразу ответить.
Каждое его слово — правильное, честное. Преисполненное раздражающей порядочностью и великодушием, не приносит мне облегчения. Не дарит ощущение, что наречённый поступает со мной благородно и уважительно.
Оно меня почему-то неимоверно злит.
Я тут открылась ему. Переступила через свои принципы. Внутренние угрызения совести. Через все эти «нельзя», «не должна», «не имею права». А он предлагает мнетакое ⁈
Как будто всё, что только что произошло между нами можно свернуть, поместить в крохотную шкатулку и разойтись по своим комнатам, притворившись, что между нами ничего не было.
— Ты издеваешься? — едва ли не рычу на него.
И откуда только во мне столько смелости?
— Нет, — спокойно отвечает он, и это гневит меня ещё сильнее. — Я не хочу, чтобы ты считала, будто я воспользовался тобой. Я хочу, чтобы это было твоим осознанным выбором.
«Осознанным», — какое отвратительно правильное слово. Такое холодное, рассудительное, почти канцелярское, что тянет достать перо, чернила и бумагу и предложить вампиру подписать договор о наших дальнейших взаимоотношениях. С официальной печатью. Подписями.
И, желательно, отдельным пунктом, что я, Лиада из клана Серебряного Крыла, нахожусь в здравом уме, твёрдой памяти и добровольно вступаю с ним в связь.
До смешного нелепо.
До боли обидно.
Меня задевает не столько его благоразумие и деликатность по отношению ко мне. Сколько он может отказаться от меня, стоит мне только его об этом попросить.
Жутко глупо, знаю.
Любая другая на моём месте радовалась бы, что партнёр считается с её мнением и что для него важнее она сама, её воля и её спокойствие, а не собственные прихоти.
Но не я.
— Что ж… — я нехотя убираю руки с его шеи, — мне действительно следует уйти в свои покои.
«Что ты делаешь, дурная?» — вопит мой внутренний голос, когда я медленно соскальзываю с его колен.
«Не делай этого!» — пытается вразумить меня, когда я поправляю подол своего платья, стараясь не смотреть на неподвижно сидящего вампира.
«Вернись!» — отчаянно просит, когда я разворачиваюсь и делаю несколько шагов в сторону двери.
Но я не останавливаюсь. Не возвращаюсь. Упрямлюсь, как ослица. Будто мне жизненно необходимо доказать и себе, и ему, что я могу так запросто взять и уйти.
Будто мои ноги и впрямь слушаются меня, унося прочь от него.
Будто моя голова, затуманенная и слегка кружащаяся от избытка чувств, ещё способна отдавать разумные и «правильные» приказы.
Будто сердце, моё предательски взбесившееся сердце, не имеет права решать за меня, кого мне любить, с кем оставаться и когда уходить.