— Я… — слова рассыпаются мелким конфетти, и я не могу выбрать из этого вороха ничего подходящего.
— Я не давлю, — понимает мои «переминания» по-своему. — Скажешь, когда будешь готова.
— Нет, — неотрывно смотрю на то, как слуги заставляют мой стол вкусными яствами. — Дело не в этом… — я поднимаю взгляд на вампира, чувствую, как желудок сворачивается в тугой узел.
— В чём же? — его гранатовые глаза сужаются в едва заметном опасном прищуре.
Скорее всего, он уже всё знает. И терпеливо ждёт, когда я сама произнесу это вслух. Признаюсь, что после его откровения о том, что он — мой наречённый, я пошла и переспала с другим.
— Есть тот, кто важен для меня, — сглатываю и тут же давлюсь оттого, что слюна попадает не в то горло. Боги… Похоже, моё второе имя — это Отборная Нелепость!
Моркарис подаёт мне стакан с водой, и я жадно осушаю его до дна.
— Ты о Скайлоре? — вдруг огорошивает меня.
— Что? — выдыхаю, чувствуя, как моё лицо вытягивается от удивления, а затем «скисает» под тяжестью вины.
Я едва не промахиваюсь мимо столика и не роняю стеклянный стакан.
— Или ты об Аркадии? — он чуть склоняет голову, разглядывая меня с явным интересом.
Мне хочется провалиться на месте!
— А, может, о том хмуром воине? Как его там?.. Кассий, кажется?
Собственно, чего я ожидала? Что буду крутить шашни на стороне, а он ни о чём не узнает? Бред же…
— Прости…
— За что? — удивляется не меньше моего. — Лиада, — наклоняется ко мне так, что лёгкие снова до отказа наполняются его запахом, — мне важно, чтобы ты была счастлива. И если они делают тебя счастливыми, я не против. Ты вольна делать всё, о чём просит твоё сердце.
В его мягком, доверительном голосе ни грамма осуждения, злости или отвращения. И это сбивает с толку сильнее всего. Потому что подсознательно я ожидала другого. Как минимум того, что вампир заклеймит меня блудницей. А после и Скай добавит свою ложку дёгтя.
Но я снова ошиблась насчёт своего наречённого.
В его тоне, в его ленивой позе, любующемся взгляде, направленном на меня, нет и тени того, что я успела себе придумать.
И это… настораживает.
— Разве тебя не оскорбляет то, что моё сердце занимает другой мужчина? — даже для меня этот вопрос звучит жестоко.
Если бы мой рыжий бес пришёл и сказал, что влюбился в другую…
Я бы убила их обоих.
— Нет, — вампир откидывается на витиеватую спинку кресла. — Но, не стану скрывать, мне это причиняет боль, — эти его горькие слова, спрятанные за лёгкой небрежной усмешкой, стрелой вонзаются мне прямо в сердце. — Опять же, повторюсь, для меня важнее твоё счастье.
— Это очень… самоотверженно, — смаргиваю проступившие слёзы.