— Наши собратья были вынуждены перевести Первую Наследницу в другой монастырь, — убедительно проговаривает Моркарис. — На Её Высочество было совершено покушение.
— Покушение? — едва ли не визжит от возмущения глава тайной стражи. — Какие ещё небылицы мы сегодня услышим? — смотрит на других советников, призывая их усомниться в словах жреца.
А я в это время внимательно наблюдаю за реакцией каждого. И то, что я вижу, мне совсем не нравится. Ибо я нахожу подтверждение тому, что королева всё-таки причастна к смерти своей дочери: по тому, как она прячет увлажнившийся взгляд под полуопущенными веками, по тому, как поджимает губы, словно боится проронить лишнее слово, и опускает дрожащие руки под стол, будто надеется, что никто этого не заметит. Но я замечаю.
Я могла бы списать эту реакцию на скорбь матери, потерявшей своё дитя. Или на сожаление о том, что её чадо подверглось жестокому насилию. Однако… я уже видела её скорбь в тот день, когда она обнимала меня и плакала навзрыд.
Сейчас же её лицо говорит о другом. Сейчас она похожа не на ту, кто оплакивает. А на ту, кто боится разоблачения. На ту, кто раскаивается в содеянном.
И от этого я чувствую себя обманутой и преданной. Мне больно, что я доверилась не той.
— У нас есть доказательства, — одной фразой Моркарис перерезает глотку истерике Дракмару. Тот от неожиданности давится воздухом и умолкает.
— Тогда предоставьте их, — на удивление решительно требует Тиндросс. Так, словно он не боится, что те будут свидетельствовать против него. Так, будто он и в самом деле не причастен к покушению на «меня». Чего не скажешь о его сынке.
Аксель выглядит так, будто вот-вот лишится чувств. На его висках проступает обильный пот. Крючковатые пальцы судорожно вцепляются в край стола. Взгляд мечется от жреца к регенту, от регента к двери, словно он уже ищет путь к бегству.
И именно в эту секунду меня прошивает страшная догадка.
Если Тиндросс спокоен, если он действительно не причастен к моему устранению… значит, на королеву давил вовсе не он, а его сын. Или — что ещё страшнее — Аэлин и Аксель в сговоре.
— Как угодно, — кивает вампир, и в зал тут же вталкивают троих здоровяков в… красных плащах.
Меня молниеносно прошибает холодным ознобом. Воспоминания, преследовавшие меня почти каждую ночь в самых мучительных кошмарах, обрушиваются разом, точно снежная лавина, погребая под собой всё вокруг.
Я вновь проваливаюсь в тот день: слышу собственные душераздирающие крики, чувствую запах крови и отсыревшего меха, снова вижу эти клятые красные плащи.
Мир перед глазами меркнет. Кровь шумит в ушах.