— Кто вас нанял? Кто посмел поднять руку на правящую династию?
Я смотрю на него широко распахнутыми глазами и не верю собственным ушам. Неужели он действительно не причастен к этому? Неужели я заблуждалась на его счёт, и всё, чего он на самом деле хотел, — защитить трон от посягательств других кланов? Криво. Жестоко. Порой за счёт моей репутации. Но всё же — защитить.
Тем более если учесть, что дурная репутация прежней Лиады — не только плод чужих козней. Она и вправду была неуравновешенной и неуправляемой. А оттого — угрозой для будущего королевства.
Потому-то регент и пытался усадить своего сына на трон: он куда удобнее для власти, чем его погибшая падчерица, никогда не отличавшаяся тем послушанием, которого ждали от неё. В отличие от её названого брата, пусть и гораздо глубже увязнувшего в собственных грехах.
— Заприте их в темнице и пытайте до тех пор, пока не сознаются, кто за ними стоит! — командует Тиндросс стражникам.
— Они уже сознались, — произносит Моркарис, и в зале моментально становится холоднее. Кажется, что на полу образуется узор инея. И расползается он не от кого-то из советников, а от… меня.
Я не ожидала, что всё обернётся таким образом.
Не ожидала, что свидетелями окажутся не подкупные лица, а Моркарис и его подданные.
Откуда Аркадий, Скайлор и Кассий узнали о нём? Они ведь ни разу не встречались! И самое главное — каким образом они попросили его участвовать в этом?
И… просили ли вообще? Может, это целиком и полностью инициатива моего наречённого, а мои союзники по каким-то причинам не смогли обеспечить мне «свидетелей»?
Не ожидала, что предательство королевы собственной дочери вскроется так быстро.
Что с ней будет? Её заставят отречься? Казнят?
А после что? Посадят на трон «моего» брата? Или всё-таки меня?
Не ожидала, что вампир приведёт сюда «моих» насильников. Я морально была не готова к этой встречи. Думала, что как только наберусь храбрости и расширю своё влияние, то обязательно призову их к ответу. Но Моркарис меня опередил.
Я не в обиде, но всё же… он мог бы спросить меня.
— Кто? — голос регента жёсткий, обещающий немедленную расправу.
Аксель окончательно теряет самообладание, трясясь, как осиновый лист на ветру. А в его глазах, то и дело мотающихся к двери, плещется животный ужас.
Аэлин же, напротив, каменеет: её белое лицо становится непроницаемым, точно маска.
Но я подмечаю кое-что ещё: то, как занервничал Эрном, а Дракмар тщетно старается сделаться незаметным.
— Это всё Верховный Старейшина! — срывается один из насильников, со всего маху впечатываясь лбом в каменный пол, оставляя на нём кровавый отпечаток.