Стражники не спешат впускать нас внутрь королевского чертога, наотрез отказываясь верить, что перед ними стоит Наследница. Ведь, по их словам, сопровождающиеся гадкими самодовольными ухмылками, я, оказывается, давным-давно померла. Причём говорят они это с такой непоколебимой уверенностью, будто собственными глазами видели мой растерзанный труп.
Аркадий неожиданно вступается за меня, жёстко указывая стражникам на их место: «Неблагодарные псы вздумали гавкать на свою хозяйку… Тогда ничего не остаётся, кроме как пристрелить этих псов за неверность и подстрекательство других шавок к восстанию. С кого начнём?».
Признаться, я впервые видела Золотого Принца таким. Я знала, что он не тот, кем кажется. Но не ожидала от сдержанного и предпочитающего выражаться полунамёками аристократа столь холодной, расчётливой жестокости. Причём сказанной прямо в лоб, без тени сомнения и колебания, словно подобные угрозы и их воплощение в реальность являются для него привычным делом.
Впрочем, он всё утро сам не свой. Может, из-за скверного настроения решил отбросить излишнюю осторожность и перестать выписывать привычные словесные пируэты. Тем более с прислугой. А может, это такой способ показать мне, что в этих стенах любая слабость будет использована против нас. И лучше сразу обозначить, кто здесь имеет власть.
Стражники замирают. Их ухмылки сползают с лиц, точно снег с покатой крыши. Они обмениваются красноречивыми взглядами, в которых читается страх: не столько перед Аркадием, сколько перед тем, что может последовать за его словами. И со скрипом уступают дорогу.
Внутри дворец оказывается ещё мрачнее, чем снаружи. Высокие сводчатые потолки теряются в полумраке, на стенах, сложенных из грубого тёмного камня и дерева, висит разнообразное оружие и щиты с королевским гербом. Воздух холодный, спёртый. Пахнет сыростью, дымом и чем-то ещё сладковатым, неприятным, напоминающим запах тления. Под ногами скрипит грубо отшлифованный пол, и каждый наш шаг разносится под сводами тяжёлым, неприветливым эхом.
Нас ведут под конвоем. Впереди и сзади идут стражники в тяжёлых латах. По бокам от меня — Аркадий и Кассий. Иногда Золотой Принц бросает на меня оценивающие взгляды, словно проверяя, как я держусь. Я стараюсь не показывать страх и то, что мне категорически здесь не нравится: по сравнению с этим замком даже хижина Армона кажется во сто крат уютнее и… безопаснее.
Армон…
Как давно я о нём не вспоминала. Будто между нами пролегла целая жизнь. И он остался для меня давно зарубцевавшимся шрамом на сердце: время от времени ноющим, но уже не таким болезненным, как прежде. Наверное, так и должно быть. Особенно после всего, через что я прошла. И с кем.