Грудная клетка Ская трясётся под моей от громкого и до неприличия весёлого смеха. Такого, что в этих пропитанных болью и страданиями стенах это выглядит кощунством.
Мы раскачиваемся над пропастью, зависнув между жизнью и невероятно глупой смертью. Одно неверное движение, одно проржавелое звено, не выдержавшее наш вес, и нас настигнет непоправимое. Мы в любой момент рискуем сорваться в пропасть, за клубящейся угольной чернотой которой может скрываться что угодно. А этот рыжеволосый безумец смеётся. Во всё горло. Звонко. Беззаботно. И заразительно. Так, словно ему по барабану на возможные страшные последствия. Будто это его естественное состояние — ходить по грани. Потому что так он чувствует себя живым.
И что-то во мне откликается на это. Происходит щелчок, который открывает глубоко внутри потайную дверь. Страх вдруг притупляется, как заноза, с которой в какой-то момент просто свыкаешься. Я перестаю цепляться за контроль, за мысли, что обязательно что-то случится. И… с головой ныряю в этот сумасшедший освобождающий хаос.
Мои пальцы, впившиеся в напряжённые мышцы Скайлора, слегка расслабляются. С тела спадает «проклятие одеревенения», которое сама же на себя наложила от испуга. И меняю своё неудобное положение на более практичное: обхватываю руками шею своего «напарника» по вынужденным воздушным трюкам и крепко обвиваюсь ногами вокруг его стройной талии. Причём это происходит так ловко, без лишней суеты, как будто нам сотни раз приходилось так делать.
— Жаждешь получить новый опыт? — смотрит на меня с нескрываемым подтекстом, явно намекая на то, в каком недвусмысленном положении мы сейчас находимся.
В мыслях против воли возникает непрошенный, «кошмарный» образ: мы раскачиваемся на цепях, соорудив себе что-то вроде качелей, полностью обнажённые и…
— Жажду выжить! — огрызаюсь я. Борясь с сиюминутным рвением укусить его в шею. В качестве наказания, разумеется. Чтобы меньше молол языком всякую чушь.
Этот неисправимый бес хрипло смеётся. Отрывается от цепи и, как прыткий лемур ухватывается за другую. Потом за третью, четвёртую, пятую… С каждым новым прыжком, вызывающий во мне резкий всплеск адреналина, его движения становятся увереннее, стремительнее, изящнее.
И в какой-то момент, неожиданно даже для самой себя, я начинаю доверять ему. Несмотря на его безрассудство и явную умалишённость, у меня почему-то не возникает сомнения, что Скайлор не отдаёт отчёт в своих действиях. Он прекрасно знает, что делает. И превосходно владеет своим телом. Так, словно он приводит всё своё свободное время за изнурительными и сложнейшими тренировками: он с идеальной точностью чувствует дистанцию, подбирает нужный ритм, и его голые ладони ни разу не соскальзывают по ледяному заржавелому металлу, а цепляются за них с неоспоримой силой.