— Не по себе? — интересуется Скай, и в его голосе отчётливо звучит шутливое поддразнивание.
Я буравлю его недовольным, полным заслуженного укора взглядом. И чеканю:
— Конечно. Зачем ты вообще потащил меня именно через это место? Других ходов в твои пресловутые бани не нашлось?
Он останавливается прямо передо мной, отчего я едва не налетаю на его спину. И неспешно оборачивается, явно притворяясь, что совершенно случайно проводит своим локтем по моей груди.
— Не нервничай ты так, кошка, — беспечно усмехается. — Я рядом. А это означает, что тебе ничего не грозит. — Этот повеса вдруг скашивает взгляд в сторону и невозмутимо добавляет: — Ну, почти…
— Что значит «почти»? — раздражаюсь я. Отчасти потому, что он ведёт себя слишком беззаботно. Как будто нарочно испытывает терпение самой судьбы. Но куда сильнее меня выводит из себя не сама его привычка «пускать всё на самотёк». А то, как Скайлор влияет на меня: своей опаляющей близостью, от которой у меня сбивается дыхание; своими «ненамеренными» прикосновениями и поглаживаниями, оставляющими на моей коже иллюзорные ожоги; своими глазами с плутовским огоньком в зрачках, от одного взгляда в которые моё сердцебиение срывается с ритма; своими ухмылками на полных, слишком чувственных губах, от которых мои мысли безнадёжно путаются.
Он видит и чувствует, какое влияние оказывает на меня. И совершенно не скрывает этого, искрясь самодовольством, как бенгальская свеча. И меня это раздражает больше всего! Настолько, что хочется костью встать поперёк его горла. Сделать наше вынужденное мини-путешествие невыносимым для него. Но… пока оно «невыносимое» только для меня.
— Другие ходы есть, — отвечает на мой предыдущий вопрос. — Но этот короче. И не такой скучный.
— Ты специально это делаешь? — смотрю на него исподлобья.
— Что именно? — срывается на хриплый шёпот.
Его потемневшие, «змеиные» глаза медленно скользят по моему лицу, словно запоминают каждую его деталь: мелкие шрамы, мимические морщинки, крохотные, почти прозрачные волоски на пунцовых щеках и припухлые от интенсивных прикусываний губы. Губы, на которых он останавливает своё маленькое, слишком откровенное «исследование». И могу поклясться: в этот миг я физически ощущаю тяжесть его взгляда на них. Будто он припадает к ним своими губами в фантомном, несуществующем поцелуе, от которого меня окатывает предательской волной жара.
— У-увиливаешь… — едва слышно скулю. Непреднамеренно. И совершенно неожиданно для самой себя. Всему виной его нахальный и плюющий на любые правила приличия напор. И та неуправляемая буря, которую этот рыжеволосый хулиган раз за разом поднимает во мне, сметая все тщательно выстраиваемые баррикады от него же. — Прыгаешь от одного вопроса к другому, — резко прочищаю горло, насильно возвращая интонации твёрдость. — Не даёшь никакой конкретики.