Я сдавленно мычу от невыносимой раздирающей боли. Мне нестерпимо хочется сбросить с себя эти туфли и одновременно с этим пуститься в пляс: бешеный, дикий и безумный.
— Танцуй, несчастная! — Владыка театрально взмахивает руками, как дирижёр перед оркестром. И зал тотчас взрывается ритмичной музыкой, в которой угадываются скандинавские мотивы. — Танцуй, пока ноги не откажутся служить тебе, а твой разум не разорвут злобные духи — верные помощники и служители почитаемой Лаиссии[1] ! — громогласно выкрикивает, не скрывая жестокой улыбки.
И я… танцую. Точнее, то, что завладевает моей волей. Нечто резко толкает меня вбок, а затем назад с такой силой, что я выгибаюсь в спине до противного хруста. Ноги не слушаются меня, равно как и остальные части тела. Они начинают жить своей чудовищной жизнью, дёргаясь и извиваясь в такт яростной мелодии, которая отражает всю первобытную дикость и безжалостный фанатизм этого мира.
Я пытаюсь бороться. Вернуть себе контроль. Замедлить этот бешеный темп. Но это лишь усиливает боль: иглы впиваются глубже, и я чувствую, как кровь заливает подошвы, делая каждый шаг скользящим и неуверенным.
Кровавые следы остаются на камнях, вырисовывая безумный узор моего отчаяния. Платье, лёгкое, почти невесомое, развивается от каждого моего выпада и прыжка. Выставляет напоказ мои ноги, испещрённые багрово-фиолетовыми нитями.
По моим щекам стекают горькие слёзы, а из горла против воли вырывается громкий истеричный смех.
Зал беснуется. Мертвецы стучат кулаками и «обглоданными» конечностями по столу. Они видят мою агонию, мою борьбу, и это пьянит их сильнее любой выпивки. Запах моей паники, смешанной с кровью и безысходностью, вызывает у них восторженный экстаз. Они вместе со своим предводителем напоминают свихнувшихся сатанистов, проводящих свой кровавый обряд, где главным ритуальным подношением являюсь я: мой разум, моя плоть, моя жизнь, которые для них ничего не значат.
— Быстрее! — приказ Владыке ударом хлыста проходится по моим сдающим нервам. — Отдайся целиком этому танцу! Покажи, чего ты стоишь, заблудшее дитя!
И я… ускоряюсь. До немыслимого темпа. Мир превращается в карусель из смазанных пятен света, воющих от бурного веселья лиц и теней, что окружают меня в плотное кольцо. Их неестественно длинные когтистые руки принимаются истязать меня: щипать чувствительную кожу на бёдрах, толкать в спину, щекотать пятки, отчего ноги дёргаются в мучительных спазмах… Царапать плечи и руки, оставляя жгучие борозды… Вонзать свои когти мне в бока, вызывая приступ сумасшедшего хохота. А последним «гвоздём» в этой адской программе становятся десятки ртов, испещрёнными клыками-иглами: они вонзаются в мою плоть. И от этого мой разум начинает разрываться на части.