— Ты не мог получить от меня ни крохи одобрения, поэтому… — королева осекается, — поэтому отыгрывался на моей дочери.
Мне не нужно представлять, как именно этот подонок отыгрывался на Лиаде. Всё становится до противного очевидным. Каждая паническая реакция в моём теле при виде него — это не просто следствие той ночи, когда он надругался надней вместе со своими дружками. Это результат долгих лет издевательств, унижений и жестокого насилия.
Из-за этого Лиада постепенно сходила с ума и, в конце концов, обрела позорную репутацию «бешеной псины Норбуса».
— Да, — Аксель скалится так, словно искренне гордится тем, что замучилеё до смерти. — Сестрёнка всегда «утешала» меня, когда ты, дорогая матушка, осмеливалась проявить ко мне равнодушие. Знала бы ты, как она верещала, когда я наказывал её за твои же провинности передо мной… А больше всего сестрёнке нравилось, когда мы пускали её по…
Я прикрываю рот ладонью, подавляя рвотный позыв. И мысленно приказываю своим «помощникам» действовать. Больше я не намерена выслушивать ни одного слова от этой мерзкой твари.
— Довольно! — голос Аэлин звенит, точно обнажённая сталь. — Ты больше не посмеешь так говорить о моей дочери!
— А то что? — скептически выгибает он бровь и медленно снимает перчатку с руки, обнажая кольцо со светящимся красным камнем. — Неужели забыла, как ещё недавно ползала передо мной?
Он лениво поворачивает кистью, будто дёргает за невидимую нить.
Камень вспыхивает ярче.
Тело Аэлин тут же пронзает судорога. Её плечи резко дёргаются назад, позвоночник выгибается, а ноги начинают подкашиваться. Королева пытается сопротивляться чужой воле, но… проигрывает.
Она с глухим стуком падает на колени. А её взгляд теряет прежнюю ясность.
Аксель упивается своим мнимым превосходством, наблюдая, как его мачеха лишается воли.
Его губы растягиваются в самодовольной улыбке, словно это не кольцо превратило королеву в покорную марионетку, а он сам сумел её сломить.
И тут все разрозненные кусочки пазла, наконец, складываются воедино.
— Так это ты заставил мою мать отдать приказ избавиться от меня?
Недопринц медленно поворачивается в мою сторону. Красный камень на его пальце продолжает пульсировать, отбрасывая кровавые отсветы на довольное лицо.
— Надо же, догадалась… — почти ласково произносит он. — Признаться, я никогда не верил в твои умственные способности. Даже после нашей первой «брачной» ночи думал, что ты побежишь жаловаться своей драгоценной мамочке. Но нет… ты стиснула зубы и молчала. Не рассказала ни ей, ни моему отцу. Даже помощи ни разу не попросила.