Секунды тянутся так мучительно долго, что я начинаю терять терпение.
Глупая.
Какая же я глупая.
Ведь только решила не цепляться за него. Не выискивать в каждом его вдохе доказательство того, что он испытывает ко мне хоть что-то. Что всё сделанное для меня — принадлежало именно мне. А я просто раньше времени себя накрутила.
Впрочем, как обычно: привычка у меня такая, делать поспешные выводы.
Рыцарь медленно опускает взгляд.
Несколько мгновений смотрит на мои руки.
Проклятье.
Я слишком поздно спохватываюсь и скрещиваю руки на груди, пряча ладони под мышками. Поздно настолько, что он в два шага сокращает между нами расстояние и осторожно перехватывает меня за запястье.
Что?
— Ты ранишь себя, — недовольно произносит он и сводит густые брови к переносице.
Что?
— Аркадий, — коротко бросает он, — займёшься?
Что?
Я настолько впадаю в прострацию от происходящего, что на мгновение вылетаю из тела и наблюдаю за всем со стороны.
Не могу поверить в то, что Кассий, который только что сообщил мне о своём намерении уйти, вдруг печётся о моих царапинах. Так, будто я не подлая сущность, занявшая тело его Снежинки.
А… нечто хрупкое.
Живое.
Нуждающееся в немедленной заботе.
И от этого становится почти смешно.
Почти.
Потому что какая-то совершенно жалкая часть меня всё равно хочет в это поверить. Хочет, чтобы его пальцы на моих запястьях означали нечто большее, чем простой рыцарский долг опекать слабых и беззащитных. Хочет, чтобы в его нахмуренных бровях крылось беспокойство именно обо мне.
Но я прижигаю этот порыв, как открывшуюся кровоточащую рану. И резко возвращаюсь в собственное тело, ощущая на языке привкус железа и унизительное желание расплакаться.
— Пустяки, — говорю злее, чем планировала и выдёргиваю руки.
Точнее, пытаюсь.
Хватка Кассия на моих запястьях оказывается намного крепче, чем моё трусливое стремление отмахнуться от него и закрыться в своём уютном панцире, где нет боли, нет нужды в ком-то, нет этого постыдного желания, чтобы тебя всё-таки выбрали.
Разглядели за слоем прошлого, которого больше не существует.
— Не дёргайся, — приказывает он, и это раззадоривает меня ещё сильнее.
— С парой царапин как-нибудь справлюсь, — шиплю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
— Я вижу, как ты справляешься.
— Не тебе судить!
— Я не сужу, — вдруг отвечает Рыцарь. И почему-то мне кажется, что это больше, чем просто слова. Это признание: он не ненавидит меня за то, что я заняла тело его бывшей возлюбленной. Он просто… растерян. Не знает, как быть дальше. И подавлен тем, что узнал правду от кого-то другого, а не от меня.