Я с трудом сдерживаю едкую усмешку. Не от его комичного вида, а от его лицемерных слов.
«Чистая, незапятнанная, добродетельная», — мысленно повторяю я, и каждое слово растекается на языке привкусом горечи. Как этот недодракон, чьи руки по локоть в крови, смеет учить меня морали? Как этот старый бурдюк с салом, который покрывает убийства и казнокрадство, закрывает глаза на выходки Акселя и продаёт должности за мешки с золотом, требует от меня быть святой?
Я смотрю на него долго и пристально. Так, что его утонувшие в жире глазки начинают беспокойно метаться по залу.
Мне хочется о многом сказать. Упомянуть, как меня изнасиловали и пытались убить, пока они разливали вино по кубкам. Как я, истекая кровью, ползла по сугробам в поисках спасения, пока они планировали усадить моего «брата» на трон. Как я стирала мозоли в кровь, обучаясь владеть мечом и луком, пока они набивали карманы, наживаясь на несчастьях «людей». Как я голодала, не спала ночами и не мылась неделями, пока они устраивали роскошные пиры и жили в своё удовольствие.
И теперь они смеют меня поучать?
Я делаю вкрадчивый шаг вперёд, готовая в ответ вытащить всё грязное бельё каждого, кто сидит здесь. Мои союзники многое разузнали. Например, как Вальдрис сбывает всё снаряжение дикарям. Так, что воины ходят в тряпье и вынуждены защищать простой народ от налётов тем, что под руку попадётся. Как Дракмар, оказывается, не столь верен своему хозяину Тиндроссу и давно ведёт собственную игру за его спиной. Как Эрном возомнил себя полноправным королём.
И это не говоря об Акселе, о «подвигах» которого можно слагать позорные баллады.
И только я собираюсь открыть рот, как Фарисса опережает меня:
— Вы забываетесь, Старейшина. Её Высочество не обязана отчитываться перед вами за свои отношения. Законом не запрещено Наследнице иметь любовников. В том числе — из другого Гнезда. И если вы хотите обсуждать чью-то добродетель, начните со своего сына. Говорят, он извёл уже трёх жён. А за это полагается лишение титула, состояния и немедленная ссылка в Дальние Земли.
Альтрос пыхтит, будто только что прошёл от одного конца стола до другого. Сжимает кулаки от переполняющего гнева. Но молчит. Потому что хранительница судеб права.
Мне хочется поклониться Фариссе в знак благодарности. Я знаю, что она не на моей стороне, а на стороне порядка. И всё же её слова заставляют меня чувствовать, что я не одна среди этих стервятников. Что у меня есть своего рода защита — та, что заткнёт за пояс любого, кто перейдёт черту. Пусть и продиктованная не личной симпатией, а холодным следованием букве закона.