Увижу, как кончики его «вороньих» прядей мягко падают прямиком на бездонные глаза, в которые хочется провалиться, как под лёд, и больше никогда не выныривать с их непроглядных глубин.
Увижу, как упрямая линия его небольших губ слегка изгибается в едва заметной приободряющей улыбке, от которой всегда становится теплее даже в самый лютый мороз.
Сердце сжимается от щемящей тоски и от глупой, отчаянной надежды. И я почти —почти — верю своему воспалённому разуму.
Но тяжёлые, точно налитые свинцом веки поднимаются не навстречу строгому взгляду цвета горького шоколада, а навстречу другому — не столь знакомому, не столь родному. И руки, что несут меня по узкому тёмному обледенелому тоннелю, действительно сильные, но чужие. Они не пахнут хвоей и отголосками цитрусовых. Их категорично перебивает запах снега, кожи и металла.
— Кажется, наша принцесса очнулась, — доносится до меня низкий глуховатый голос, словно сквозь толщу воды. Неего голос.
Я смаргиваю мутную пелену с глаз и фокусирую расплывающийся взгляд. Первое, что различаю во мраке тоннеля и тусклом мерцании факелов, — чёрные пряди волос, ниспадающие на волевой лоб.
Сердце пропускает удар.
Неужели я не признала Армона?
Но стоит только мне разглядеть вторую деталь — холодные сосредоточенные глаза цвета синей стали, — как меня в ту же секунду просверливает разочарование.
Нет. Всё же я обозналась.
— Как ты себя чувствуешь, воительница? — спрашивает он. Северный Рыцарь. Именно такое впечатление он производит на мой измученный разум. И его строгое квадратное лицо удивительно смягчается и становится… доброжелательным. Таким, что невольно проникаешься к нему доверием.
По крайней мере незнакомец ещё не сделал ничего такого, чтобы подорвать его.
«Как и не сделал того, чтобы заслужить!» — отчитывает меня моя бдительная осторожность.
Я раскрываю рот, силясь ответить. Но из горла вырывается только сдавленный хрип.
— Не мучай нашу дикую кошку лишними вопросами! — раздаётся позади Рыцаря насмешливый голос. Голос, который мне уже доводилось слышать: именно он, звонкий, дерзкий, хрипловатый, как треск сухих дров, охваченных пламенем костра, отвёл от меня гнев Владыки перед третьим испытанием. — Дай ей прийти в себя, дубина! На её хрупкие соблазнительные плечики столько свалилось!
— Сам дубина! — грубо парирует незнакомец. Но на его высеченном, словно из гранита, лице нет ни тени намёка на обиду или недовольство, лишь слабая улыбка. — Не обращай внимание на этого…
— На этого кого? — перебивает его задиристый «невидимка», и его громкий голос эхом разлетается по узкому тоннелю, смешиваясь со звуком шагов. — На этого смелого, обаятельного и невероятно скромного спасителя? Если так, то это всё про меня! Скайлора Великолепного! Грозы великанов и…