— Интересно, сколько ещё вот таких жестов я позаимствовала у тебя? — горько усмехаюсь и сползаю вниз по стене, апатично разглядывая обстановку мрачной комнаты.
Я так сильно устала, что мне с трудом удаётся держать глаза открытыми. Нехватка какого-никакого света, постоянный стресс, хроническое недосыпание и отсутствие полноценного питания дают свои плоды. Я даже не помню, когда у меня в последний раз были месячные и когда я, не озираясь по сторонам в ожидании опасности, нормально ходила в туалет. И в какой-то момент я устаю сражаться со сном: сползаю по стене, оформленной декоративными панелями, накрываю себя сорванной с близстоящего комода посеревшей от пыли тканью и проваливаюсь в очередной кошмар.
Мне снится то, как я ступаю босыми ступнями по местами окровавленному и смешанному с грязью снегом. В хмурых, окрашенных в алый небесах зависло багрово-красное светило. А впереди меня галдят разъярённые мужчины и не менее недовольные женщины. Их обвинения, слившиеся в общую, с трудом разборчивую какофонию, предназначены кому-то конкретному. Тому, кого мне удаётся разглядеть не сразу. И только тогда, когда я преодолеваю взбешённую толпу и выхожу к импровизированному эшафоту, наконец, вижу того, в кого направлено всеобщее негодование.
Моё сердце тут же обмирает от ужаса, а горло, точно невидимая удавка, сдавливает паника.
Там, на крепких верёвках, привязанных к параллельно стоящим столбам с крутящимся механизмом, мучеником, но никак не преступником, висит полуобнажённый Армон. Его руки и ноги туго обвивают обагрённые его же кровью верёвки, не позволяя толком ни вздохнуть, ни шелохнуться.
Всё это очень напоминает четвертование. И палачи, каждый из которых стоит у «своего» столба и держится за поворотный механизм, тому прямое доказательство.
— Немедленно казнить это отродье! — выкрикивает чей-то мужской голос, охваченный неприкрытой злобой. И вслед за этим в Демона летит увесистый камень. Он метко попадает прямо в лоб моего стоически держащегося наставника и до крови рассекает его смуглую кожу и кустистую бровь.
Толпа, охваченная неконтролируемым гневом и безнаказанностью, принимается закидывать Армона тем, что под руку попадётся. Она, словно единый организм, кричит в безумной экстазе вседозволенности. И меня начинает всю трясти, не то от холода, не то от вопиющей несправедливости, не то от злости, которой меня заразили эти нелюди.
— Братоубийца! — неистовство толпы разрастается с удвоенной силой, когда до неё вдруг доходит, что связанный «преступник» не доставит им удовольствия созерцать его мучения.