Шрамы?
Уродство?
Что бы там ни было, оно не способно отвратить меня. Не способно погасить моего желания.
Потому что я люблю Кассия.
Целиком.
Со всем, что он так отчаянно пытается от меня скрыть.
— Милый, — произношу я ласково. — Покажи мне.
Он замирает.
Пальцы на моём запястье вздрагивают. А в тёмных глазах на мгновение проступает такая болезненная уязвимость, что у меня сжимается сердце.
— Я не хочу, чтобы ты видела меня таким, — шепчет он. — Я не хочу, чтобы ты…
— Кассий, — мягко перебиваю я, заглядывая ему в глаза. — Я видела тебя в бою. Знаю, на что ты способен. Неужели ты думаешь, что какие-то шрамы могут изменить мои чувства?
— Это не просто шрамы, — его голос срывается. — Это напоминание о том, кем я был. О том, что я сделал.
— Тогда позволь мне самой решить, как я к этому отнесусь. Пожалуйста.
Он недолго колеблется.
Затем осторожно отпускает моё запястье.
И сам принимается расстёгивать рубашку. Неторопливо. Словно оставляет мне возможность передумать.
Первая пуговица.
Следом вторая.
С каждой его дыхание становится всё более прерывистым, а на лбу проступает мелкая испарина.
Наконец, последняя пуговица поддаётся.
Кассий стягивает рубашку с плеч, и она бесшумно падает на пол.
Я невольно задерживаю дыхание.
Аркадий и Скайлор не вмешиваются, оставляя этот миг только нам.
Мощная грудь Рыцаря испещрена шрамами. Старыми и новыми. Глубокими и поверхностными.
Но особенно среди них выделяется один.
Старый. Тяжёлый. Тянущийся наискось от плеча до нижних рёбер.
Грубый рубец глубоко въелся в плоть, а его края выглядят опалёнными. Словно Кассия рассекли огненным мечом, а затем тут же прижгли рану.
Я бережно провожу пальцами по его груди — вдоль этого страшного шрама.
Предвестник вздрагивает, но не отстраняется и не пытается меня остановить.
Я не спрашиваю, откуда взялся этот шрам. Кто его оставил.
Слова сейчас лишни.
Важно лишь это хрупкое доверие, возникшее между нами.
Я придвигаюсь к нему и — неожиданно для самой себя — провожу языком вдоль этого рубца, с наслаждением ощущая, как под моим влажным прикосновением подрагивают его стальные мышцы.
Он шумно втягивает воздух, прикрывает глаза и впивается пальцами в мягкую обивку.
— Лиада… — судорожно выдыхает Касс, и в его голосе слышатся неверие и благодарность.
Я не останавливаюсь, продолжая целовать его шрамы. Каждый из них. Давая ему понять, что не боюсь ни его прошлого, ни тех поступков, память о которых навсегда осталась на его теле тяжёлыми рубцами.
Я оставляю дорожку поцелуев на его ключицах. Поднимаюсь к кадыку. Обхватываю его губами.
Кассий сглатывает. Его дыхание становится ещё тяжелее.