Я с трудом сглатываю.
Значит, не безумие.
Хуже.
Это действительно самое настоящее проклятие.
— Откуда ты так много знаешь? — глухо спрашиваю.
— Когда-то увлекался религией, — он пожимает плечами. — И читал свитки, на которые обычные жрецы боялись даже смотреть. Знания, Кассий, — это самое мощное оружие. Особенно когда остальные считают их… бесполезными.
— И ты всё это время знал? Знал, что со мной?
— Догадывался, — поправляет он. — Но не был уверен.
Я кладу ладонь на эфес меча — это всегда меня успокаивало. Давало ощущение, что я здесь. В настоящем. И всё ещё способен контролировать происходящее.
Я не сержусь на Аркадия. Скажи он раньше, что я проклят… я бы отшвырнул его правду, как нож, приставленный к горлу. Не поверил бы. Или — хуже того — поверил и сломался раньше времени.
Всё-таки он мастерски умеет подбирать подходящий момент. В этом ему нет равных.
— И что мне теперь с этим делать? — спрашиваю. Скорее себя, чем его.
— Жить, — произносит Аркадий так просто, будто это самое очевидное в мире. — И постараться простить себя, как бы тяжело это ни было. Ведь именно чувство вины возродило тебя к жизни и сделало таким, какой ты есть.
— А если я не смогу?
— А как ты тогда посмотришь ей в глаза? — моментально отзывается этот манипулятор.
Я сжимаю зубы.
— Не впутывай её.
— Ты уже сам впутал, когда решил стать её верным рыцарем.
Мы некоторое время молчим. Сверлим друг друга взглядом. И никто из нас не хочет уступать другому.
— Если она тебе действительно дорога, — наконец произносит Аркадий, — то ты последуешь моему совету. И научишься пользоваться даром во благо, пока он окончательно не стал твоим проклятием.
Я ещё несколько мгновений держусь за своё упрямство. За эту дурацкую привычку отмахиваться от очевидного. А после — устало выдыхаю.
Лиада действительно дорога мне. Я многим ей обязан. И поклялся в верности, что намерен нести до конца — до самого последнего вздоха.
Не как влюблённый мальчишка.
Не как помешавшийся, решивший назначить женщину смыслом собственной жизни.
А как воин.
Как человек, которому однажды дали повод снова подняться.
— Идём. Вызволим нашу принцессу, — предлагает Аркадий.
И впервые за долгое время я не иду наперекор.
Просто киваю.
И следую за ним.
Но стоит нам свернуть за поворот, как нам тут же преграждают дорогу.
Не стражники.
Не советники.
Королева.
Она стоит одна. Без сопровождения. Всё в том же безупречном виде, в каком вошла в зал Совета. Ни выбившейся пряди. Ни лишней складки на одежде.
Лишь одна деталь даёт трещину в этом холодном, выверенном образе — странная, почти маниакальная решимость во взгляде.