Хищник резко вскидывает окровавленную морду и, устремив на меня свирепый взгляд жутких голубых глаз, тут же бросается в мою сторону.
Крик застревает где-то в горле.
Страх обдаёт жаром от макушки до пят. И, как дурной советчик, подталкивает меня к неверным решениям: вместо того, что позвать Армона на помощь, я разворачиваюсь, чего делать категорически нельзя при встрече с опасным животным, и начинаю бежать от него.
Само собой, он догоняет меня в два прыжка.
Не насытившийся мелкой дичью хищник запрыгивает мне на спину и принимается с неистовством драть толстый ворот моей шубы, чтобы вцепиться мне уже в шею.
Машинально я пытаюсь его скинуть с себя. Но этим только усугубляю своё положение: рысь раздирает мне руки в кровь своими когтищами-лезвиями.
Внутренности скручивает от ужаса и страха за собственную жизнь.
«Я не могу умереть! Я не могу умереть! Я не могу умереть!» — надрывно кричит внутренний голос.
Меня заносит в сторону, и я, собрав всё мужество, на которое только способна, со всей силы прикладываюсь спиной о тонкую деревянную балку террасы.
Рысь яростно рычит и усиливает свой напор: обхватывает мою голову своими мощными лапами, когти которых до невозможного больно вонзаются мне прямо в лоб, и пытается зубами стянуть шапку.
Силы стремительно утекают из меня. Но я стискиваю челюсть, неимоверно злясь на собственную трусость и накатывающее бессилие. И продолжаю биться о балку снова и снова, в надежде знатно стрясти мозги этому ночному хищнику или даже убить.
Дыхание перехватывает от жгучего мороза.
Ноги мелко дрожат от отхлынувшего адреналина и начинают скользить по расчищенной дорожке, которое так отрешённо сверкает под серебристо-белыми лучами местного светила.
Снег, что до этого мирно лежал на крыше, начинает обильно сыпаться на нас. Он попадает мне за шиворот, остужая раненную клыками кожу, и на глаза, ещё больше подкармливая мою панику.
«Так не пойдёт! Так не пойдёт! Так не пойдёт!» — лихорадочно подвизгивает внутренний голос.
Если я сейчас не возьму себя в руки, то хищник меня точно прикончит.
Я вскидываю саднящие руки и, получив ещё несколько болезненных укусов, попадаю большим пальцем прямо рыси в глаз. С остервенением давлю на него, отчего ночной зверь издаёт истошный рёв и, оттолкнув меня своими мощными лохматыми лапами, выпрыгивает из-за спины в сугроб.
Пока рысь мотает головой, пытаясь совладать с болью и потерей, я бросаюсь к двери, где Армон «любезно» оставил мне топор, и хватаюсь за него обеими руками.
Мне становится плевать на собственную боль, слабость и то, как моё тело дико трясёт от промозглого холода и гремучего коктейля из ужаса, потерянности и желания выжить любой ценой.