Моркарис делает паузу. И в этой паузе слышится вес прошедшего тысячелетия.
Я как будто начинаю воочию видеть события давно минувших дней. Процветающий скальный город, залитый тёплым золотистым светом магических фонарей. Неспешно прогуливающиеся по его мощёным улицам жителей, уверенных в собственной неуязвимости. И обезумевшего наместника, горделиво восседающего на троне, выкованном специально для него. Существо, чья жажда власти переросла все разумные пределы. И в один день ему стало мало править только городом. Он захотел прибрать к своим когтистым рукам весь мир.
Если я не ошибаюсь, Гориос Безумный из Гнезда Золотых Драконов заправлял крупнейшим городом Норлосса[1] при моей прабабушке Элейн Ясноокой. Именно тогда между золотыми и серебряными началась многовековая вражда за мировое господство.
И чем дольше я прокручиваю это в голове, тем яснее становится картина.
Нетрудно сопоставить факты и определить, кому на самом деле благоволят боги. А благоволят они прежде всего нам, серебряным. За глубочайшее почитание Танцующей Погибели. За наше умение слушать, а не требовать. И за сохранившийся дар предвиденья, передающийся из поколения в поколение, который редко достаётся представителям других видов. И если и достаётся, то быстро сводит с ума носителя.
Исключение — Армон. По крайней мере, я не видела за ним признаков сумасшествия.
— В какой-то момент он возжаждал большего, — тем временем продолжает красноволосый бог. — Не просто власти над людьми. Власти над всем: над миром, над временем, над магией, над законами равновесия, над жизнью и смертью… — Его слова льются, как талая вода, смывая с меня остатки истерики. И побуждая жадно впитывать рассказ, как какое-то божественное откровение. — Он решил, что достоин сравняться с богами. И обратился за силой не к тому, к кому следовало… — в его интонации появляется едва уловимая, леденящая душу ирония.
— К тебе? — спрашиваю я тихо, опасаясь собственной догадки. Потому что какая-то часть меня, вопреки всему, хочет видеть в боге проклятий и кошмаров… добро.
Сюрреалистично. Я знаю.
— Ко мне, — честно отвечает Моркарис. И делает это с таким достоинством, как тот, кто целиком и полностью принимает себя таким, каков он есть.
И от этого во мне вдруг вспыхивает стыд. За наивную надежду, что в моих сказочных представлениях, подходящим мне наречённым может быть только такой же честный и справедливый «человек», как я. За желание увидеть в «вампире» святого и безгрешного. За то, что посмела мерить древнее божество земными мерками.
— Гориос заключил со мной сделку, — Моркарис откидывается на витиеватую спинку кушетки. Но несмотря на его внешнюю расслабленность, напряжение в воздухе, смешанном с благовониями и его персональным неуловимым запахом, лишь усиливается. — Принёс в жертву свой город, свой народ. Тысячи невинных жизней. В обмен на вечное правление и силу, которую, как он верил, сделает его равным нам.