— Ты единственная во всём этом мире, чей страх не сможет насытить меня, а только огорчит, — добивает своим неожиданным откровением, отчего я впадаю в ещё большее оцепенение.
Мне же это сейчас послышалось, да?
— Я… — силюсь представиться в ответ, но язык, как назло, превращается в бесполезную деревяшку.
— Я знаю, кто ты, — мягко останавливает меня. — Всё, — в открытую обозначает, что осведомлён и о моём «происхождении» тоже. — Но для меня это не столь важно, как то, что ты моя наречённая.
— Наре… кто? — мои слова звучат глухо и бесконечно далеко, словно их произношу не я, а кто-то другой, нависший над этой ледяной пропастью непонимания.
— Наречённая, — повторяет Моркарис. И в его интонации вдруг проскальзывает нежность: тихая, сдержанная, отчего-то болезненно защемляющая сердце. Та, что совершенно не вяжется с его слишком острой, слишком хищной внешностью. От такого, как он, ожидаешь услышать слова, которые будут колоть, точно заострённые копья, в самые уязвимые места и выворачивать душу наизнанку, точно изогнутые металлические крючки. Но «вампир» оказывается далёк от моих не самых лучших представлений о нём. Или он… притворяется. Нарочно вводит меня в заблуждение. Чтобы что?..
Зачем я на сей раз понадобилась богу?
— Та, чьи нити судьбы навек сплетены с моими, — его голос возвращает меня из водоворота мыслей. Он медленно, с непринуждённой грацией опускает меня на мягкую кушетку, обтянутую тёмным бархатом. — Та, что дарована мне самим мирозданием, дабы разделить со мной жизнь, любовь, силу, власть… — Он, не отпуская мой взгляд из плена своих глаз, встаёт передо мной на одно колено. Его движения полны возвышенного достоинства. Осторожно, почти благоговейно, «вампир» заключает мою холодную дрожащую ладонь в свои большие, но при это не лишённые изящества. — Та, с кем мы будем всегда неумолимо тянуться друг к другу. Сквозь время. Сквозь расстояние. Сквозь ткани миров.
Он произносит это не как поэтичную сладкоречивую метафору, направленную на то, чтобы взволновать, вызвать трепет в душе, дать иллюзию надежды. А как… непреложную истину. Закон, выгравированный в самом основании этого мира.
И глубоко внутри меня, под слоем паники и недоверия, я чувствую отклик на эти едва ли не клятвенные слова. Как зов. Как притяжение, которое с каждой секундой только и нарастает.
К древнему божеству.
К мужчине, которого я почти не знаю.
Абсурд — и только.
И в то же время… это так правильно. Словно так и должно быть. Словно та пустота внутри, которую я таскала собой всю прошлую и часть этой жизни, вдруг… заполняется.