Внизу, у входной двери, Амбросс открыл створку. Свежий воздух ворвался внутрь, пахнущий мокрым камнем и свободой.
– Одну минутку, мадам! Я не могу вас вот так отпустить. Постойте здесь, умоляю! – произнес Амбросс.
И я услышала, как он поднимается по ступеням на второй этаж, как цокают его лакированные штиблеты.
– Милорд… – произнёс он в гулкой тишине коридора, и голос его дрогнул. – Мадам Аннабель… хочет уйти.
Тишина.
Та самая, что бывает, когда сердце перестаёт биться – или когда оно уже разбито до такой степени, что даже боль не может вырваться наружу.
Я не обернулась. Не хотела видеть его лицо. Не хотела слышать его голос. Потому что знала: если он скажет хоть слово – я останусь. А оставаться значило бы снова стать тенью. Тенью рядом с колыбелькой, которой не суждено никому качать.
Но он молчал.
И тогда Амбросс вдруг побежал – не по-дворецки, а как человек, который вспомнил нечто важное в последний миг. Через мгновение он вернулся, держа в руках тяжёлый мешочек.
– Те, которые я обещал вам за спасение хозяина, – выдохнул он, вкладывая его мне в ладонь. – Они вам понадобятся. Но не вздумайте ночевать на постоялом дворе. Лучше… лучше снимите комнату или дом. Так будет безопасней. Я… Я желаю вам удачи. Искренне. От всего сердца…
Я сжала мешочек. Звон золота был тёплым, почти живым. Последний дар от мира, который всё-таки не забыл обо мне.
– Спасибо, Амбросс, – прошептала я.
И вышла в дождь. Глава 66
Дождь обжигал кожу. Холод проникал под тонкое платье, но я не дрожала. Я шла. Шла вперёд, как будто за каждым шагом – не улица, а судьба.
Осознание пришло не сразу. Оно вползло тихо, как туман, и вдруг – распахнулось.
Я свободна.
Настоящей, дрожащей, пугающей свободой. Той, что не даёт опоры, но дарит воздух вокруг тебя, пространство. Той, что не обещает завтра, но возвращает сегодня.
Мне было страшно.
И в то же мгновение – невыносимо легко. Словно я только что сбросила с себя груз чужих надежд, иллюзий, боли. Словно я освободилась из тёмных пут этого скорбного дома, оставив всё как есть. На своих местах.
Где-то в глубине души я грызла себя. Грызла за то, что не осталась, не попыталась что-то доказать, спасти. Снова.
Но дождик холодными каплями шептал, что единственная, кого здесь нужно спасать, – это себя.
Я оглянулась лишь раз.
В окне детской, за стеклом, затуманенным дождём, стоял он.
Спиной ко мне.
Руки опущены. Плечи – напряжены, как у зверя, который не может решить: бежать или реветь.
Рядом – колыбелька. Пустая. Навсегда.
Я вздохнула.
И ушла.
Город встретил меня объявлениями, прибитыми к мокрым доскам: «Сдаётся комната», «Тихо, недорого», «Без лишних вопросов».