Я открыла глаза и посмотрела на неё.
– Я тоже устала, Эмма. Устала быть мостом. Устала быть той, кто всё чинит, пока сама рушится. Я не могу… не сейчас.
Призрак замер. Потом – тихо, почти неслышно:
– А если он умрёт? Глава 68
Я не обернулась. Не села. Просто закрыла глаза.
– Уйди, Эмма. Я больше не могу.
– Пожалуйста… – шепнула она, и я почувствовала, как рядом с кроватью опустилась невидимая тень. – Папа… Он снова умирает. Не от болезни. От тишины. Он сидит в детской. Смотрит на колыбельку. И молчит. Как тогда… после меня.
Слёзы навернулись сами. Я не плакала из-за него. Не из-за неё. Я плакала потому, что устала быть тем, кто всё чинит, пока сама разваливается на куски.
– Я не вернусь, – сказала я, голос сорвался в хрип. – Он не верит мне. Он поверил ей. Он поверил в ребёнка, которого не было. А теперь… теперь он думает, что я убила его надежду. Как будто я – чудовище, а не человек.
– Ты не обязана возвращаться, – тихо сказала Эмма. – Но… ты можешь написать письмо.
Я открыла глаза.
Она стояла у зеркала, полупрозрачная, будто сотканная из лунного света и детских воспоминаний. В её глазах – не слёзы. Свет. Маленький, но упрямый.
– Одно письмо, – повторила она. – Только слова. Больше ничего. Пусть он сам поймёт. Сам найдёт. Сам решит.
Я сидела молча. Сердце колотилось, как будто уже знало: это последний шанс. Не для него. Для неё. Для маленькой девочки, которая не может уйти, пока не убедится, что папа останется жить.
– Хорошо, – выдохнула я. – Но только письмо.
Эмма улыбнулась и исчезла.
Утром я попросила у Джоан перо, чернила и лист плотной бумаги.
– Пишете письмо? – спросила она, подавая всё с такой заботой, будто это были священные предметы.
– Да. Одно. Последнее.
Я села за стол. Сердце стучало. Эмма стояла за спиной, почти касаясь меня своим присутствием.
– Начни так: «Если ты читаешь это – значит, Амбросс знает, где искать», – прошептала она.
Я написала.
– «Книга в моей бывшей комнате. Амбросс знает, что за книга. Он ее видел. Страница 568. Там – правда. Не верь глазам. Верни себе разум. Медальон – за тумбочкой в комнате, где живёт леди Эштон. Прощай навсегда. Аннабель».
Я замерла. Перо дрожало в руке.
– Что-то еще? – спросила я.
Она помолчала. Потом тихо:
– Нет. Этого достаточно. Если он прочтёт – поймёт. А если нет… – она не договорила.
Я сложила лист, запечатала воском – не гербом, не именем, просто каплей, похожей на слезу.
На следующий день купила конверт в лавке через улицу. Написала чётко, разборчиво, как будто каждая буква – молитва:
Поместье Эштонов. Личное. Только в руки лорда Ассандра Эштона.