«Один день. Что тебе стоит? — подумала я. — Может, за это время ты придумаешь, куда идти. Или… может, Эмма снова придёт. И скажет что-то важное. Что-то, что заставит её отца… поверить».
Мысль о том, что я нужна маленькой девочке и при этом пытаюсь сбежать, устыдила меня.
Но тут же я поборола чувство стыда.
Я всегда старалась помочь людям. И вот чем обернулась моя помощь!
Может, если бы я сидела дома, делала вид, как подобает приличной жене, что в душе не “бубу”, где мой муж, не пыталась кого-то спасти, все было бы иначе?
Я бы сейчас лихорадочно не соображала, кого берут в горничные, сколько платят в трактире за уборку и почем нынче комната в ночлежке?
— Ладно, — сдалась я, взяв чашку. — Один день. Но если завтра будет “внезапное извержение вулкана” — я уйду, даже если мне придётся плыть через реку лавы вброд.
— Договорились, мадам! — просиял Амбросс. — А теперь — в вашу комнату! Чай лучше пить в уединении и покое! Поверьте опытному чаеведу!
Я вернулась в свою роскошную камеру. Амбросс поставил чай на столик и, кланяясь, исчез, оставив меня наедине с моими мыслями и вчерашней газетой.
Я села в кресло. Попила чай. Он был… хорош. Уютный. Успокаивающий.
«Я в ловушке, — подумала я. — Но… приятной ловушке. И я сама в неё вошла».
Я смотрела в окно. Думала о Реджинальде. О леди Эштон. О своём потерянном голосе. О пустом взгляде Ассандра Эштона.
И тут дверь тихонько открылась.
Вошла молодая горничная. Лет восемнадцати. Лицо заплаканное, глаза красные, нос — как у кролика после снежной бури.
Она несла поднос с фруктами, но руки её дрожали так, что яблоки подпрыгивали.
— Что случилось? — спросила я, забыв про свой хрип.
Она вздрогнула от ужасного звука моего голоса, как будто только сейчас заметила, что я в комнате. Согласна! Звучит неожиданно. Вроде бы симпатичная сорокалетняя женщина, а голос как у инфернальной твари, ниспосланной миру за его грехи.
— Н-ничего, мадам! — быстро сказала девушка, опуская глаза. — Просто… пыль в глаз попала!
— Не ври, — сказала я мягко. — Я же вижу. Ты чуть не плачешь. Расскажи. Может, я смогу помочь?
Сейчас мне хотелось отплатить этому дому за его гостеприимство.
Она замялась. Потом, не выдержав, бросила поднос на стол (яблоки покатились по ковру) и разрыдалась.
— Он… он меня бросил, мадам! — всхлипнула она, словно ее прорвало.
Бедная девочка словно ждала того, кто проявит к ней сочувствие.
И остановиться уже не могла.
— Мой Том! Говорил, что любит, что свадьба в июне… А теперь… теперь он уезжает с торговцем в дальние земли! Говорит, что я… слишком скучная! Клуша - домоседка… Что ему нужны… приключения! Теперь надо мной все смеются… Все знали, что будет свадьба… Готовились… У меня даже платье было пошито… - задыхаясь шептала она, растирая слезы по лицу.