Я поняла. Если это знакомый мужа — он доложит Реджинальду.
Я согласилась.
— Сюда, мадам, — позвал он.
Мы сделали несколько шагов.
И тут я услышала голос.
Тот самый.
Голос моего мужа.
Но не один.
Второй, женский — заливисто смеялся.
Дверь открылась.
А я увидела молодую женщину, идущую под ручку с моим мужем.
Я остолбенела.
Передо мной стояла молодая женщина. Свежая. Яркая. В платье, которое светилось в полутьме, как фонарик на похоронах. Она была пятном цвета в этом черно-бархатном мире скорби. Даже отсюда было видно, что красота этой женщины поистине выдающаяся. Она напоминала бриллиант в шелках. Теперь, видя ее рядом с моим мужем, я поняла, почему она так привлекла его. Слухи о красоте леди Эштон опережали шелест ее платья.
От неё пахло дорогими духами и… чем-то кислым, как будто под сладкой оболочкой скрывалась гниль.
— Как же мне надоел этот бесконечный траур! Хоть домой не возвращайся! — воскликнула она, и её голос был слишком громким, слишком живым, чтобы принадлежать этому дому.
— Кто это? — шепнула я, чувствуя, как лёд скользит по позвоночнику.
Амбросс опустил глаза. Вздохнул. И сказал так тихо, что слова повисли в воздухе, как приговор: — Это — леди Эштон. Хозяйка дома. Жена моего хозяина. Любовница вашего мужа.
Я замерла.
Любовница моего мужа.
Слова ударили сильнее, чем любой хлыст.
— …твоя старая дура, полагаю, дома? — раздался смех.
Я увидела — рука моего мужа на её талии. Легко. Привычно. Домашне.
— Да, я написал ей записку, что вернусь под утро, — ответил мой муж, и в его голосе не было ни капли стыда. Только самодовольство. — У нас впереди целая ночь.
— Старушке будет чем заняться, — рассмеялась леди Эштон. — Пусть вяжет варежки для сирот…
Её смех зазвенел, как разбитое стекло.
Варежки. Старая дура.
Изнутри меня рванула ярость. Чужая боль, которую я только что поглотила, вспыхнула огнём. Мои пальцы задрожали. Сердце заколотилось, будто пыталось вырваться наружу.
— Мадам, ради всего святого… Не делайте глупостей! — прошептал Амбросс, хватая меня за рукав.
Но я уже спускалась по лестнице.
Каждый шаг — как взрыв.
— Закрой рот, — громко сказала я, глядя прямо в бесстыжие и удивленные глаза леди Эштон. — Если ты спишь с моим мужем — это не даёт тебе права оскорблять меня.
— Кто пустил сюда эту старуху?! — взвизгнула хозяйка.
И тогда — хлоп .
Моя ладонь ударила по её щеке. Чисто. Точно. Безжалостно.
Посреди холла. Посреди скорби. Посреди ночи.
Занавес. Финал. Аплодисменты.
— Что это было?! — взревел мой муж, бросаясь ко мне.
— Это? — горько усмехнулась я, и голос мой дрожал, но не от страха. От триумфа. — Аплодисменты нашему браку.