Она отстранилась, посмотрела на отца. В её глазах – любовь. Чистая. Без тени боли.
– Ты вернёшься? – прошептала я, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.
Эмма улыбнулась. Та самая улыбка, что висела на портрете над камином.
– Однажды, может быть… – сказала она. – Если вдруг захотите назвать ребёнка Эммой… я пойму. И вернусь.
Только называть надо до рождения. Чтобы я успела.
Она поднялась на цыпочки, поцеловала отца в щеку – и растворилась в воздухе, как утренний туман под первыми лучами солнца.
Тишина.
Но теперь – не тяжёлая. А светлая. Полная будущего.
Ассандр поднялся. Взял мою руку. Надел кольцо – не как дар, а как обещание.
– Ты останешься? – спросил он.
Я посмотрела на кольцо. На его глаза. На пустое место, где только что стояла Эмма.
– Да, – прошептала я, глядя на кольцо. – Я останусь. Я знаю, что дверь открыта. Я знаю, что могу уйти. Но я останусь. Потому что теперь я знаю: спасать друг друга – это и есть любовь.
Глава 77
– Напиши письмо моему мужу, – сказала я, не глядя на Ассандра. – О том, что ты готов отдать меня ему. Что у вас с леди Эштон всё наладилось. Что я теперь – лишняя в вашем доме.
Он замер.
Совсем.
Как будто время остановилось вместе с его дыханием.
Я чувствовала, как за моей спиной напряглась каждая мышца его тела – не от гнева, не от страха, а от того самого драконьего инстинкта, что шепчет: «Не отпускай. Она твоя».
Но я не обернулась.
Я смотрела в окно. На дуб. На небо. На свободу, которую почти упустила.
– Напиши, – кивнула я. – Он придёт за мной. И тогда… всё закончится.
– Ты хочешь овдоветь? – спросил он тихо, почти шёпотом. Но в этом шёпоте – звон стали.
Я усмехнулась. Хрипло. Горько.
– Нет. Ты его не тронешь. С ним буду разговаривать я. Я встречу его в холле. Одна.
– Нет! – вырвалось у него. Голос – резкий, как удар когтя по камню.
– Да! – ответила я и, наконец, повернулась. Посмотрела прямо в его фиалковые глаза. – Я верну ему всю мою боль. Всю. До капельки. До последней. Я не хочу тащить её в себе, как муравей чемодан.
Заодно и разведусь. Навсегда.
Я снова опустила взгляд на свои пальцы.
На ладони – тонкие синие прожилки, будто реки, по которым течёт не кровь, а чужая скорбь.
Если книги правы – сегодня моя месть свершится.
Не криком. Не слезами.
А тишиной. Той самой, что убивает изнутри.
Ассандр молчал.
Потом подошёл к столу, взял перо.
Писал быстро. Чётко. Без колебаний.
Каждое слово – как удар.
Каждая строчка – как приговор.
«Реджинальд Винтер.
Ваша жена больше не нужна мне.
Забирайте её. Сегодня. В полдень.
Она ждёт вас в холле.
А. Эштон».
Он запечатал письмо воском – не гербом, а простым оттиском кольца.