Потом — на чашку.
И тихонько, очень тихонько, поставила её на стол.
Потому что в этот момент я поняла: чай не помогает.
Ничто не поможет.
— Так, хорошо, - хрипло сказала я, поражаясь, до чего мерзким стал мой голос. Сиплый, с хрипами, глухой. Да я могу теперь изображать чудовище без усилий. В темноте это будет особенно эффектно. — Неужели нет никакого средства?
Доктор просто покачал головой и опустил глаза.
Итак, что мы имеем? Я — Аннабель. Мне сорок лет. Бывшая жена Реджинальда Винтера. Бывшая обладательница волшебного голоса.
А теперь… просто не самая молодая женщина с хрипами и без будущего.
«Отлично, — подумала я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Что дальше? Устроиться привратником и спрашивать “Кто там?”, а потом брать швабру и убирать за посетителями?»
Доктор Пиппинс ушёл, оставив за собой запах трав, настоек, отчаяния и окончательного вердикта: «Вы больше не певица».
Я сидела в кресле, укутанная в плед, и смотрела в пустоту. Мир сузился до размеров этой комнаты, а затем — до размеров моего горла.
Пустого.
Мёртвого.
Бесполезного.
«Всё кончено, — думала я, глядя на остывшую чашку. — Я не смогу заработать ни гроша. Ни одной ноты. Ни одного концерта. Я — Аннабель Винтер, бывшая. Бывшая жена. Бывшая певица. Бывший человек. Теперь я просто… обуза. Дворецкий, наверное, уже жалеет, что впустил меня. Хозяин, этот чешуйчатый призрак, вообще не заметил, что я существую. Что ж, пусть идёт хоронить себя дальше. А я… я, видимо, останусь здесь, пока меня не выставят за дверь. Или пока я не умру от стыда и голода».
— Не отчаивайтесь, мадам, — прошептал Амбросс, как призрак, материализовавшийся рядом с камином. — Я… я пошлю за другим доктором. У нас в городе есть один… э-э… специалист. Говорят, он лечит невозможное. Его зовут доктор Бромвель. Он… немного необычный. Но у него есть репутация.
Я лишь махнула рукой. Какая разница? Один доктор сказал «никогда», другой скажет «абсолютно никогда». Есть ли разница одним “никогда” больше, одним меньше.
Но Амбросс, видимо, решил, что молчание — знак согласия, и исчез, чтобы вернуться через полчаса с новым «спасителем».
Доктор Бромвель был… впечатляющим.
Он был одет в плащ, который когда-то, вероятно, был зелёным, но теперь напоминал карту древнего континента, испачканную травами, маслами и, судя по запаху, чем-то, что умерло в его карманах. Его борода была седой, густой и, казалось, жила собственной жизнью. На носу болтались очки с толстыми линзами, увеличивающими его глаза до размеров блюдца.
— А-а-а! — воскликнул он, увидев меня. — Где здесь жертва мужского эго и плохо развитых пальцев? О! Классический случай! Не волнуйтесь, мадам, доктор Бромвель на страже вашего здоровья!