Воскрешение.
Слово, от которого у нормальных людей волосы встают дыбом. Слово, которое нарушает все законы жизни и смерти. Слово, которое… соблазняет.
Я видела его лицо. Видела, как в его глазах вспыхнул огонь. Не надежды. Желания. Дикого, необузданного, всепоглощающего желания. Желания, ради которого он готов сжечь этот мир. Желания, ради которого он готов… отдать меня.
Я не сомневалась. Ни на секунду. Он возьмёт этот свиток. Он согласится. Он должен согласиться. Какой отец откажется от шанса вернуть свою дочь? Даже если цена – чужая жизнь? Даже если цена – моя жизнь?
«Прощай, Эмма», – прошептала я мысленно, чувствуя, как последняя искра надежды гаснет во мне. – «Прости, что не смогла тебя спасти… и не смогла спасти себя».
Ассандр медленно поднял глаза с тёмного свитка. Его взгляд скользнул по пергаменту, по золотой филиграни, по самодовольному лицу Реджинальда. И… остановился.
Не на свитке. На человеке.
На его лице появилось выражение. Не жадности. Не страха. А… интереса. Лёгкого, поверхностного, театрального интереса, как у аристократа, которому показывают очередную безделушку на ярмарке.
– Знаете что, Рэджинальд Винтер, – произнёс он, и в его голосе не было ни капли напряжения. Только лёгкая, ядовитая усмешка. – Я вам поверю… только в том случае, если в следующий раз вы придёте за руку с покойным прадедушкой. Или прабабушкой. На ваш выбор.
Я едва не ахнула. Едва не рассмеялась. Облегчение ударило в грудь, как волна тёплого воздуха после ледяного душа.
Он не верит. Он играет с ним. Он издевается!
Дракон просто издевается над моим бывшим мужем! Причем делает это мастерски!
Он даже меня заставил поверить в то, что вот-вот согласиться, тем самым вынудив моего мужа выложить все козыри.
Гений.
Просто гений.
Реджинальд замер. Его улыбка застыла, как маска. В глазах мелькнула растерянность, быстро сменившаяся яростью.
– Вы… вы не понимаете! – выдавил он, сжимая свиток в руке так, что костяшки побелели. – Это настоящий манускрипт! Я проверял! Я…
– Разумеется, проверяли, – перебил его Ассандр, и его усмешка стала шире, злее. – Так же тщательно, как проверяете подлинность ваших «редчайших» артефактов. Вы ведь знаете, что в наши дни любой талантливый фальсификатор может нарисовать такой же свиток? С такой же тёмной кожей, с такой же потускневшей филигранью, с таким же «забытым» именем автора? И продавать его доверчивым… или отчаявшимся людям? За любую цену? – Он театрально вздохнул. – Как последнюю надежду.
Реджинальд стоял, как громом поражённый. Его лицо было белым, как его костюм. Он не ожидал этого. Он рассчитывал на сломленного отца, готового на всё ради иллюзии. А получил… насмешку в лицо.