Эта мысль — о холоде, о грязи, о полной беспомощности — накрыла меня волной. Я села на край кровати, и слёзы, которые я сдерживала весь вечер, хлынули рекой. Я плакала тихо, беззвучно, чтобы не нарушать тишину этого дома скорби. Плакала о потерянном голосе. О предательстве. О будущем, которое превратилось в густой, непроглядный туман.Я выплакивала чужое горе, застрявшее внутри меня.
«Завтра я уйду, — думала я, уткнувшись лицом в подушку, вдыхая запах лаванды и чужой жизни. — Скажу им какой-нибудь адрес… вымышленный переулок, несуществующий дом… и уйду. А что дальше? Кто возьмёт немую певицу? Кто даст работу женщине без связей, без денег, без… без всего?»
Это конец! Конец моей жизни!
Теперь я понимала, чего я так боялась. Боялась до душевных судорог.
Когда-то много лет назад, когда я в другом мире работала кассиром в провинциальном городке, я перебивалась с копейки на копейку, радовалась, когда после рабочей смены утаскивала домой просрочку, экономила на всем, не могла даже зуб отремонтировать, не говоря уже о покупке нового пальто… Я думала, что счастье в деньгах. Ни в чем ином. Счастье, когда ты ни в чем себе не отказываешь. И ради этого счастья многое можно стерпеть. Если не все.
Но олигархи не стояли в очереди на кассе, не уточняли цену на огурцы, не протягивали карточку магазина, чтобы я сняла с них баллы. Поэтому мои шансы встретить олигарха неумолимо стремились к нулю.
Я мечтала.
Мечтала о том, что однажды я смогу войти в магазин и смотреть на ценники.
Что я наконец-то смогу себе позволить все.
И не буду трястись за каждую копейку в кошельке
Переживать, не задержат ли зарплату?
Мне было почти тридцать.
И казалось, что я никогда не выберусь из болота нищеты.
Две работы, три. Попытки сделать бизнес.
Все с треском проваливалось.
Оставались лишь: “Карточка есть? У нас акция! Не хотите ли товар по акции?”.
Поэтому когда я вдруг случайно попала в этот мир, я была поражена. Роскошь, красивый муж, редкий дар, куча денег - что еще нужно для счастья?
Я даже представить себе не могла.
Теперь я рыдала в подушку, чувствуя, как последний кусочек моей прежней жизни растворяется в солёных слезах. Я была разбита. Пуста. Готова исчезнуть.
И тогда я почувствовала… взгляд.
Не физический. А тот, что пробирает до костей. Тот, что заставляет сердце замереть.
Я медленно, сквозь слёзы, подняла заплаканные глаза.
И замерла.
Посреди комнаты, в лунном свете, падавшем из окна, стояла девочка лет шести.
Она была одета в белое платьице, похожее на пижаму. Волосы, светлые, как лунный свет, рассыпались по плечам. На лице — не было страха. Не было печали. Было… спокойное, почти мудрое любопытство.